(начало в списке за 2002 год)

Елена Ковальская. Нули. Афиша, 19.01.2003

Эта пьеса для Чеховского МХАТа — вещь огромной важности. Во-первых, потому, что речь в ней — о событиях в Чехословакии, в чем-то повторившей, а в чем-то предвосхитившей наш собственный исторический опыт. Во-вторых, потому, что у МХАТа с автором пьесы давние связи. Когда в Прагу в августе 68-го вошли русские танки, во МХАТе как раз шла пьеса Когоута. Даже после того как Когоут попал в опалу и был выдворен из ЧССР, отношения не прервались. Олег Ефремов тайно встречался с Когоутом в Вене, и тот обещал МХАТу новую пьесу. Ставить ее пришлось уже без Ефремова. В обращении по случаю нынешней премьеры драматург и президент Вацлав Гавел назвал Олега Табакова «давним другом чешского театра». «Друг чешского театра» пригласил на постановку чеха Яна Буриана. А Давид Боровский, совершив исследовательскую поездку в Прагу, выстроил на мхатовской сцене пражский общественный туалет в натуральную величину. Почему туалет? Потому что сортир — это основная метафора и главное место действия пьесы, которую автор назвал «кратким отчетом потомкам». Из этого отчета можно выяснить следующее: что в середине прошлого века мужчины в сортире мочились на стенку; что простым чехам нынешняя свобода пуще неволи и «при коммунистах было лучше»; а еще что Павел Когоут искал вдохновение в пьесе Горького и, кажется, в брехтовской «Опере нищих», но и «мыльные оперы» наверняка видел тоже. Благодаря последнему среди действующих лиц «Нулей» оказались, например, нищенка, обладающая огромным состоянием, ее дети, мечтающие превратить ветряные мельницы в доходное место, и неудачливый брачный аферист. Время от времени мелодраматическое настроение находит и на других «нулей», калек-гомосексуалистов, или на поэта, которого не печатают. Но общий тон пьесы остается публицистическим — за него в пьесе отвечает главный герой Ярда, а в спектакле — Сергей Юрский. Больших оснований сыграть эту роль, чем у Юрского, и быть не может. Лучший Чацкий 60-х в том августе, когда русские танки вошли в Прагу, тоже был в городе, и шел в госпиталь сдавать кровь для раненых, и стыдился спросить по-русски дорогу. В Москве, куда он приехал в конце 70-х, его театральная карьера сложилась не так, как могла бы; он писал повести и рассказы, публиковался, снял кино по собственному сценарию и снимался в фильмах других, но на сцене появлялся редко; стал выступать как чтец, все больше предпочитая со временем черный юмор, почувствовав вкус к абсурдизму, перевел «Стулья» Ионеско и поставил спектакль для себя и Натальи Теняковой, мистифицировал публику пьесой «Провокация», выдав ее за текст своего знакомого, и не имел с ней успеха — и между тем, покуда уходило его время, становился все более желчным и играл все резче и гротескней. В роли резонера Ярды, который весь спектакль не сходит с авансцены, вынося оценки людям и временам, Юрский с его желчностью оказался на месте — но, к счастью, его Ярда вышел не только обличительным, но и трогательным, и растерянным, и умным, и простым. Так что в первую очередь именно в том, что большой артист Юрский в кои-то веки сыграл «свою роль», и есть огромная важность «Нулей».


Олег Зинцов. МХАТ имени чехов. Ведомости, 20 января 2003 года

Абсолютно весь смысл нового мхатовского спектакля изложен в предыстории, рассказанной в программке автором пьесы — другом Вацлава Гавела, чешским писателем, диссидентом и общественным деятелем Павлом Когоутом. Когда в 1968 г. войска Варшавского договора оккупировали Прагу, в МХАТе шла пьеса Когоута «Третья сестра», которую Олег Ефремов сохранял в репертуаре до тех пор, пока чешские коммунисты не пожаловались в Кремль. Затем, уже после эмиграции Когоута в Австрию, Ефремов тайно встречался с драматургом в Вене и пообещал, что поставит его новую пьесу. Обещание выполнил Олег Табаков — и вот теперь у нас есть «Нули».

Вся эта история, очевидно, должна очень нравиться Олегу Табакову, поскольку содержит важный для нового МХАТа идеологический (или мифологический) мотив — верность дружбе и заветам 60-х в очередной раз демонстрирует преемственность мхатовской традиции и мхатовской власти. Надо ли добавлять, что появление «Нулей» в репертуаре Художественного театра происходило с подобающей случаю символичностью: для постановки был приглашен чешский режиссер Ян Буриан, на премьеру в Москву приехал не видевший Россию 30 с лишним лет, но сохранивший хорошее знание русского языка драматург Павел Когоут, наконец, главную роль в «Нулях» сыграл Сергей Юрский, который был на пражских улицах в том самом печально знаменитом августе 68-го.

Впрочем, и это не последняя рифма: по словам Когоута, его «Нули» — «плод вдохновения русской темой», а именно пьесой Горького «На дне». Дело в том, что все действие «Нулей» идет в общественной уборной под главной площадью Праги. Сортир обозначен двумя нулями, и такие же «нули» (в социальном смысле) — персонажи пьесы, остающиеся неудачниками при любом режиме. Сюжет, если это слово применимо при столь рыхлой драматургической фактуре, как «Нули», состоит в том, что где-то наверху происходят исторические драмы, а их ключевые персонажи (Дубчек, Гавел или, к примеру, советские танкисты) временами заглядывают в общественный туалет, которым заведует герой Сергея Юрского. Помимо него в уборной живут его верная подруга, присматривающая за дамской половиной (Наталья Тенякова) , непризнанный поэт-авангардист (Виктор Сергачев) , бывшая графиня (Татьяна Лаврова) , цыганка (Наталья Бочкарева) и периодически появляются еще с полдюжины персонажей, в том числе два инвалида-гомосексуалиста (Дмитрий Брусникин и Андрей Ильин).

Сыграно все это без затей — ровно так же, как написано. Декорация, выстроенная Давидом Боровским, содержит информацию о месте действия, но больше о ней сказать нечего. Излюбленный прием режиссера Яна Буриана — высветить лучом прожектора фигуру Сергея Юрского, который в этот момент должен произнести какую-нибудь сентенцию, публицистически обращенную в зал (плохо при диктатуре, но и при свободе непросто, и вообще жизнь прожить — не поле перейти). В прочих ситуациях типичный персонаж спектакля — этакий «бурианов» осел, которого заботит, кажется, не столько вопрос, кто лучше — коммунисты или демократы, сколько сомнения в том, уйти ли в правую кулису или в левую или все же еще потоптаться на сцене и дождаться аплодисментов.

Посмотрев на эту унылую политинформацию три с лишним часа, понимаешь, что МХАТ выпустил в своем роде гармоничное произведение: все мысли и шутки в спектакле совершенно отвечают определению «место общего пользования», а коль скоро действие «Нулей» происходит именно там, упрекать авторов не в чем — что пообещали, то и показывают.

Ольга Фукс Свобода приходит нагая. Вечерняя Москва, 9 января 2003 года

«Пражская весна» 68-го для Олега Табакова и особенно для Сергея Юрского стала фактом личной биографии. Спустя 35 лет у них появилась возможность зарифмовать личные воспоминания и спектакль.

В 68-м Олег Табаков блистал в пражском театре «Чиногерни клуб» в роли Хлестакова (до сих пор он считает эту роль лучшей в жизни). А Сергей Юрский, приехавший вместе с БДТ на гастроли, буквально купался во всеобщем обожании. Спустя несколько месяцев, вновь оказавшись в Праге, Сергей Юрский, сгорая от стыда за советские танки на улицах Праги, пошел сдавать кровь, чтобы как-то выразить свое отношение к происходящему. Неудивительно, что столь разные художники, как Табаков и Юрский, совпали в желании поставить «Нули» Павла Когоута.

Павел Когоут — современный чешский классик. Один из лидеров правозащитной «Хартии-77» (вместе с Вацлавом Гавелом), изгнанный из Чехии на десять лет. Автор пьесы «Такая любовь» (чья постановка Ролана Быкова в Театре МГУ со студенткой журфака Ией Саввиной в главной роли была одним из главных театральных событий Москвы конца 60-х) и еще 45 пьес и 11 романов. По совету Когоута Табаков съездил в город Пльзень, посмотрел местные «Нули» в постановке Яна Буриана и Пригласил пана Буриана в Москву. На московскую премьеру подъехал и сам пан Когоут, то и дело извиняясь за свой почти идеальный русский, на котором не говорил 35 лет.

Итак, святую, как принято считать, мхатовскую сцену выложили кафелем, обставили кабинками и писсуарами — действие «Нулей» происходит в общественном туалете под Вацлавской площадью, по которой в буквальном смысле прошла история. Сюда забегали на несколько минут и оставались навсегда, предпочитая судьбу «нулей», обитателей «дна» сотрудничеству с властями. Или не умея вписаться в жизнь наверху. Здесь расстреливали фашистов во время пражского восстания. Прятали от КГБ самиздатовские рукописи. Спасались от зверств народной милиции. Открывали глаза советским танкистам, уверенным, что они не в Чехии, а в Германии — освобождают немцев от фашистов. Чествовали новоизбранного президента Гавела. В годы дикой свободы пытались делать бизнес, переделав общественную уборную в «ОО-Отель». Здесь влюблялись, находили друзей, разочаровывались в людях, окрылялись надеждой, отказывались от отцов с непролетарскими фамилиями, в отчаянии крушили собственную жизнь.

В «Нулях» много специфического чешского юмора и шестидесятнического гражданского пафоса, но главное достоинство спектакля — калейдоскоп судеб, по которым тоже прокатилась история. Тем более, что на актерские кадры для «Нулей» МХАТ не поскупился: Сергей Юрский, Наталья Тенякова, Татьяна Лаврова, Андрей Ильин, Виктор Сергачев, Вячеслав Жолобов, Валерий

Хлевинский, Дмитрий Брусникин, Янина Колесниченко — всего 40 человек. Многие сцены именно благодаря им становятся яркими отдельными спектаклями. К бомжеватой «графине» (Татьяна Лаврова), которой по реституции вернули целый замок, приехали из-за границы дети-предатели с требованием денег и с какой-то своей — циничной, убогой — но все же правотой. Поэт-диссидент (Виктор Сергачев), гордившийся статусом персоны нон-грата при коммунистах, дожил до седин и свободы, чтобы понять — стихи его так и не будут никому нужны. Сердобольная уборщица Анча (Наталья Тенякова) однажды взяла на себя грех невинного стукачества (лишь бы никому не причинить зла, лишь бы избавить от общения с органами любимого человека). И вот кагэбэшные списки опубликованы, и принципиальный муж слышать не хочет ее мольбу о прощении.

Но в первую очередь «Нули» -это бенефис Сергея Юрского, свободно переходящего от психологической игры к прямым обращениям в зал. Бегущая строка памяти возвращает его герою Ярде — недоучившемуся юристу и уборщику в туалете — все пражские события, перемоловшие его личную жизнь. Аристократ с плебейской судьбой, прокурор сильных мира сего, не сумевший стать адвокатом для своей любимой Анчи, носитель здорового народного юмора и жертва истории приходит в итоге к банальному выводу: «В этой тотальной свободе мы живем той жизнью, на которую способны».

Павел Руднев, Место встречи, Ваш Досуг, 21.01.2003

Все как в советские годы, в эпоху цензуры и иносказаний: весь спектакль тебе говорят о Чехии, а думаешь только о России. Чех написал пьесу о том, что нация заслужила ту историю в XX веке, которой достойна. А ты думаешь о том, что и мы заслужили такую же для себя и что Россия вместе со всем миром, а совсем не в одиночестве переживала кризис гуманизма. 

Это зрелище для любителей ироничных парадоксов. Мягко взяв зрителя под руку, пан Ярда (герой Сергея Юрского) проводит беглую экскурсию по общественному туалету, в котором он работает и который служит МХАТу естественной декорацией, и — тут же — по истории своей страны. Вацлавская площадь в центре Праги — место демонстраций, и, как видно из пьесы, все, кто забегает под площадь опростаться, даже здесь не оставляют попыток заняться политикой. Кучка чешских пионеров, демагог Дубчек, первые хиппи, советские танкисты, думавшие, что их привезли в нацистскую Германию, прячущийся от КГБ, а позже от поклонников Вацлав Гавел. Сам Ярда еще тот политик: как истинный диссидент он выбрал сортирную службу как способ сказать «нет» тирании. 

В 90-е годы туалет все менее используется по назначению, превращаясь в место встреч потерянной интеллигенции. Тут стильная ирония Юрского дает максимально возможные плоды: его герой стал хроникером распада, морального фиаско «шестидесятников». Некогда кровно озабоченное исключительно политическими вопросами, общество раздробилось и уничтожилось, проблемы стали тщедушными, а разговоры — бытовыми и серыми. Венец пародии: шумный отказ пана Ярды от горячо любимой жены, которая, как оказалось, сотрудничала с КГБ. Запоздалая принципиальность доводит ситуацию до абсурда: теперь бывшие враги народа отрекаются от своих семей. Роскошному бенефицианту «Нулей» Сергею Юрскому удалось горько посмеяться над лозунгами и идеалами «шестидесятников».