Отрывок из книги Светланы Крючковой «Разное счастье  нам выпадает.» Ассоциация графических  искусств 2013

Колоссальное влияние на меня оказал Сергей Юрьевич Юрский. И не только как режиссёр, но и как личность. Когда мы ездили с театром на гастроли, я бегала на все его поэтические вечера… С Сергеем Юрьевичем и Наташей Теняковой мы «дружили домами».

Юрский был мой первый режиссёр — в Ленинграде и в БДТ. И первый партнёр. Что может быть сильнее первой любви?! Он — уникальный режиссёр! Я играла в его спектакле «Фантазии Фарятьева» — хотя назначение на роль было товстоноговским… Когда я уезжала из МХАТа, мне говорили: «Мы тебе хотели дать роль Юлии в «Дачниках»!» То есть, роль героини-любовницы. И вдруг Товстоногов предлагает мне роль некрасивой шестнадцатилетней школьницы! Я встала со стула и говорю: «Георгий Александрович, посмотрите на меня: я похожа на шестнадцатилетнюю школьницу?»— «Нет, но нам такая нужна…». А Юрский, поначалу, вообще решил, что меня назначили «по блату» — поскольку я не показывалась худсовету. Была ещё другая актриса, которая внешне более походила на девочку, чем я — её уже назначили на роль. И пока шли репетиции первых пяти картин, Сергей Юрьевич относился ко мне хуже, чем к ней. А когда дело дошло до последней, шестой картины, где нужна была, всё-таки, какая-то душевная зрелость, душевная тонкость, оказалось, что она сыграть это просто не может. У нас была жесткая конкуренция! И у неё, и у меня был заключен договор всего на три месяца. Её в театр, в итоге, так и не взяли.

Наряду с Товстоноговым, Юрский стал для меня одним из моих главных театральных учителей. На его репетициях самое важное было — поймать настроение, почувствовать интонацию не только персонажа, но и всей сцены в целом… 

Это была совершенно необычная режиссура! Он мог репетировать сцену столько времени, сколько нужно было для того, чтобы она была решена. Это могло продолжаться в течение трёх репетиций, например. А однажды случилось так, что решение пришло в первые два часа репетиции, и мы, довольные, разошлись но домам.

Помню, как не получалась последняя сцена у артистки, с которой мы репетировали в два состава. А я была после операции, и Юрский практически носил меня на руках в машину и из машины — у меня даже еще послеоперационная наклейка была. И вот я сижу в зале, репетирует артистка первого состава, а я вижу, что сцена не получается. Юрский стал очень нервничать. Я говорю: «Сергей Юрьевич, можно я выйду?» Он говорит: «Идите!» — таким раздраженным тоном. Я вышла на сцену и говорю: «Дайте мне, пожалуйста, три минуты». Ушла за кулисы и там — очень сильно разрыдалась — специально себя так настроила. Потому что я поняла: в сцене, которую сейчас репетируют, очень важно состояние, в котором находится моя героиня. С «холодным носом» эту сцену не решить! Чисто рационально ее не простроить. Нужно себя внутренне «разогреть»!!! И когда я вошла и, преодолевая рыдания, еле выговорила: «Шура, прости меня, я тебя очень прошу, прости…», — у нас с Наташей эта сцена сразу «пошла», стихийно возник танец… И всё вдруг решилось, «выстроилось»!

У Наташи Теняковой — грандиозной театральной артистки, я научилась многому. Помню, как они репетировали парную сцену: Александра и Фарятьев. Юрский погасил верхний свет, оставил только настенное бра. И в этой тишине, в этой полутьме, Наташа садилась к пианино и пыталась спеть сквозь слёзы: «Я прошу хоть ненадолго, боль моя, ты покинь меня…» «Когда я услышала это впервые, я была просто поражена!..» — говорила она и начинала плакать громко, в голос, почти истерически. Он брал бутылочку корвалола и начинал капать капли, и эта бутылочка стучала по рюмочке, и в полумраке он повторял: «Александра, Александра!..» Сергей Юрьевна же еще

очень музыкальный. И как сейчас, помню его интонацию: «Александра. Александра, Александра!» А потом она говорила: «Почему люди мучают друг друга?..» и т.д. Монолог, которыи сейчас я часто читаю на моих творческих вечерах. И зал слушает, неизменно полный тишины. Потому что это вечная тема — это о любви…

Никогда не забуду гастроли БДТ в Тбилиси в сентябре 1977 года. Наш спектакль заканчивался признанием в любви моей героини Любы — главному герою Павлику Фарятьеву, которою играл Сергей Юрьевич. После ухода моей сестры к любимому человеку я оставалась наедине с тем, кто её любил (с Фарятьевым-Юрским), подходила к зеркалу в глубине сцены и, в точности повторяя позу сестры, говорила: «Я люблю Вас!» Никогда больше я не встречала такой непосредственной реакции зала: огромный зал удивлялся единым, громким вдохом «Ах!» Такое не забывается никогда! «Я люблю Вас так, — продолжала моя Люба, — как никто никогда никого не любил!» — повторяла я слова Павлика Фарятьева, сказанные им когда-то моей старшей сестре Александре. Этот спектакль до сих пор остаётся моим самым любимым.

Часто после спектакля мы собирались тесным кругом в доме у известного ленинградского врача и большого театрала Юрия Леонидовича Мозеля и его жены Люды Новокрещёновой: Сергей Юрьевич и Наташа Тенякова, я и Юра Векслер. Всего три семейные нары. Стол был накрыт красиво и изысканно. По сложившейся традиции, поднимая запотевшую рюмку водки, доктор Мозель говорил свой третий тост. «Я предлагаю выпить за великий русский народ и их мужей!» В 1999-м году на съёмках фильма «Старые клячи» моя Марья Ивановна скажет этот тост за праздничным столом, но Эльдар Александрович Рязанов, в результате, вырежет его из фильма. А жаль! «Ушло бы в народ!» — как сказал Станислав Сергеевич Говорухин.



Книга Светланы Крючковой была переиздана в 2020м году под названием «Я у жизни ученица». В это издание включен текст Сергея Юрского:

Cветлана моя давняя и неизменная любовь. Встретились мы давно в БДТ при начале её служения и на излёте моего служения и этом театре.  Застойный 1975 год. И вдруг свежая пьеса талантливой Аллы Соколовой «Фантазии Фарятьева». Георгий Александрович Товстоногов отрекомендовал мне молодую, только что принятую в труппу, артистку Крючкову.

Не просто выйти на сцену и сыграть большую роль рядом с прославленными героинями театра — Ниной Ольхиной, Эммой Поповой, Зиной Шарко, Натальей Теняковой. А Светка, с её смело открытыми глазами и белёсыми ресницами, взяла и сыграла на равных свою Любу-Любасика.

Я был её режиссёром и партнёром (я играл Фарятьева). Репетировали пьесу быстро и плотно. И я тогда уже оценил мощность, смелость, гибкость и самостоятельность этого молодого таланта. Мы все полюбили нашего Любасика-Мордасика.

А потом… Потом мы оказались в разных театрах, в разных городах. Но кино-то остаётся. Я вижу на экране её новые и новые свершения. Она и смолоду была уже мастером. Теперь она — большой мастер. Отдельное спасибо — за эту дивную одесскую маму в «Ликвидации». Ай, как славно, как смачно! Но это в скобках. Горжусь гем, что был одним из первых твоих партнёров и режиссёров. Ты — героиня своей жизни. И настоящая героиня нашего актёрского цеха.

Сергей Юрский. Июнь, 2010