ЮРСКИЙ, КОТОРЫЙ ВСЕГДА СО МНОЙ

Я всегда говорила, что в моей жизни было три «сионских» мудреца: Лев Копелев (ученый-германист), Михаил Козаков и Сергей Юрский.

Я была еще девчонкой, когда увидела фильм «Человек ниоткуда», где Юрский играл главную роль. Его герой был забавным, порой нелепым человеком, действительно совсем не из нашего мира, который удивлялся  этому нашему миру, удивлялся и пытался его понять. Но в его удивлении было столько искренности, столько нежности к людям, окружающим и непонимающим его,  что влюбиться в него было просто невозможно, в этого милого чудака. Это был один из первых его фильмов, мы тогда ничего не знали о его театральных работах, но он сразу обратил на себя внимание. Других таких не было — долговязый, неуклюжий, с широко распахнутыми удивленными глазами, улыбка на пол-лица!  Разве могла я тогда предположить, что наши жизненные пути переплетутся, и он станет для меня не просто любимым актером, а человеком, к которому я буду прислушиваться всю жизнь, который станет для меня непререкаемым авторитетом и не только в театральном искусстве, а вообще по жизни.

Когда я переехала в Ленинград, он еще работал в БДТ, но видела я с ним только один спектакль «Я, бабушка, Илико и Илларион». Старый полуслепой грузин Илико — как он пел: «Наливай вино-о-о и выпьем, выпьем, чтобы оно пропа-а-ло!…» А чтецкие концерты! А фильм «Король – олень»!   С музыкой Таривердиева – это было незабываемое чудо! И, конечно, Юрский- Тарталья, отъявленный злодей, обманщик, карьерист – он задавал тон, потому что это опять был фильм про то, что мы живем не так, не по правде, не по совести, хотя, казалось – это же сказка Карло Гоцци, и совсем про другое время и другие нравы -, ан нет, все равно про нас.

Да что говорить, каждая его роль, – это событие, это запоминалось, это не давало покоя! Уже потом, работая на телевидении, я видела очень много в записи, но вот «вживую» — только «Я, бабушка , Илико и Илларион».

На Ленинградском ТВ я работала сначала в музыкальной редакции. Как-то делала концерт, в котором один из номеров был посвящен рассказу о  том, что первый раз мы услышали голос Аллы Пугачевой не на эстраде, а в  кино. Это как раз был фильм «Король-олень», где она пела за кадром. И надо же было такому случиться, чтобы на ее пении промелькнул план Юрского, буквально секундный план. Этот номер тотчас же «вынули» из программы – это был мой первый «перекрест» с Сергеем Юрьевичем.  Юрский был персоной «нон-грата» в Ленинграде: его спектакли замалчивали, пресса вообще обходили его стороной, при том, что он много и напряженно работал. Смешно сказать, но телефильм «Фиеста», который Юрский снял как режиссер на ЛенТВ, нам, сотрудникам того же телевидения, не давали  даже для рабочих просмотров. Мы знали о нем только понаслышке. Это было указание  нашего тогдашнего партийного босса Г.В. Романова.  И что в результате : на волне славы, будучи любимцем ленинградской публики, Юрский уезжает в Москву. 

Конечно, Москва приняла его! А мы завидовали Москве и продолжали любить его и считать своим. Я помню его первый приезд в Ленинград со своим спектаклем — конная милиция стояла…

Прошли годы, и  наши дочки, Даша Юрская и моя, Олеся Поташинская, оказались вместе в школе-студии МХАТа на курсе у О. Табакова. Это был 1990-м году. Вот тогда я и познакомилась воочию и с Сергеем Юрьевичем и с Натальей Максимовной Теняковой. Помню, как мы провожали девчонок в Париж на какой-то конкурс для франкоговорящих студентов . Юрский всю дорогу до аэропорта говорил с ними по-французски, как бы «натаскивая» их. Он ведь очень хорошо знал французский и даже вел какие-то мастер классы в Париже. А по дороге обратно, все хлопал со всего размаху Тенякову по коленке, так, что она вздрагивала, и приговаривал: «Наташа, ты представляешь, Дашка будет играть в Париже!».

Первую большую передачу с ним я сняла, уже будучи в объединении «Пятое колесо» в 1993 году, как раз во время  октябрьских событий. Всего три дня съемок, но какие три дня! Мы снимали его репетицию  спектакля «Стулья», а в это время уже начались  события у Останкино, и народ двинулся туда. Мы ничего не знали, записывали интервью. Навсегда запомнила его слова: «Совесть- это количество внутренних непреодолимых запретов, через которые я не могу преступить. Слишком много запретов — это человек в футляре, вы скажете. Нет запретов, мы свободные люди, все можно. А я скажу — нет запретов, значит человек — варвар». Или это: «Мой вывод – с демократией у нас ничего не получилось», — это уже тогда, в 93-м он сказал это. «Идет варваризация, и не только у нас — это становится ежедневностью».  Все это мучило его до последнего дня. Он был человеком с разбуженной совестью. И очень умный, и бесконечно талантливый.

Ночью того же дня, 13 октября, когда мы поехали снимать в Останкино, он вышел по призыву Гайдара к зданию Моссовета, чтобы вместе со всеми быть во время этой трагедии, чтобы противостоять ей. При этом совершенно не выпячиваясь. Смешно, но когда ночью брали у него интервью для радио «Свобода», он сказал: « да, что я, вот журналист брала у меня сегодня интервью(и назвал мое имя), мать двоих детей, поехала в Останкино снимать, не побоялась, а вы спрашиваете у меня, не страшно ли было мне прийти сюда..».  После его выступления, все стали звонить моему мужу, как, мол, там Ирка. А он и сам  только благодаря Юрскому узнал, где я и что я.  

Потом я много снимала его для передач о БДТ, и каждый раз это были очень глубокие рассуждения и об актерах, и о театре вообще. Его очень волновал вопрос, куда же пойдет современный театр России, останется ли актер властителем дум, каким он был в прежние годы, или станет просто приспособлением в руках режиссера. А какие замечательные материалы он написал по поводу того, что происходит в сегодняшней жизни, как не боялся отстаивать свою точку зрения, хотя это зачастую и грозило ему потерей друзей. Казалось, он как и Копелев, говорил себе: «Если не я, то кто же?»

Он никогда не отказывал мне в съемках. В прошлом году мы делали большой фильм к 100-летию БДТ.  Конечно, обойтись без Юрского было просто невозможно. Я позвонила ему и первый раз за 28 лет нашего знакомства получила решительный отказ. Как, почему? «Для меня БДТ больше не существует. Все, с этим покончено. Не хочу и не буду».  Оказывается, за два года до этого он послал   А. Могучему, художественному руководителю БДТ, свою пьесу, которую хотел сам поставить. Ему никто не ответил. В течении этих двух лет – ни слова из родного театра. Понравилась ли пьеса или не понравилась, есть ли возможность ее поставить или нет – ни слова.  

Обиделся? Не думаю. Он, человек чести, просто сделал для себя вывод и, наверное, получил ответ на волнующий его вопрос- куда идет театр. Уговаривать я его не стала. Сама бы поступила также.

 А через два месяца его не стало.