Нина Аловерт. СЕРГЕЙ ЮРСКИЙ – РЕЖИССЕР И АКТЕР СВОИХ СПЕКТАКЛЕЙ. Глава из книги «Портрет театральной эпохи». Искусство, 2018

   Перед вами записки зрительницы, причем записки не всегда последовательные. Я в драматическом театре – благодарный зритель. Меня поражает само это чудо – игра актера.

Конечно, есть профессия и мастерство. Но из каких глубин подсознания приходит умение перевоплощаться в другого человека?

     Или – еще бессознательнее – публичное использование своей жизни под светом софитов? Встреча актера и зрителя сродни любви. Либо возникает, либо нет. Игра актера, его связь через рампу со зрительным залом – как и любовь – это чудо, это – явление нематериального мира.

     Моя зрительская любовь к Юрскому-актеру –   любовь с первого взгляда. Вернее – с первого звука. В далекой молодости я попала на спектакль БДТ «Горе от ума». Шла я в театр с предубеждением, потому что слышала разговоры, что это– «не Грибоедов, а Юрский – не Чацкий». 

    Чацкой выбежал на сцену и, опустившись на колени перед Софьей, начал: «Чуть свет – уж на ногах, и я у ваших ног…». Это я привожу цитату, потому что знаю «Горе от ума» почти наизусть. На самом деле я этих слов в спектакле не помню. От первой же интонации, с которой Чацкий обратился к Софье, и до середины спектакля у меня провал в памяти: первое впечатление было подобно эмоциональному шоку. И с тех пор я – неизменная, восторженная зрительница Юрского-актера, Юрского-чтеца и режиссера. И до сих пор звук его голоса и интонации (Юрского) поражают меня так, как будто я слышу их впервые.

    Я познакомилась с Юрским в самом конце 60-х годов.

    Из Театра комедии после смерти Акимова я перешла работать референтом во Дворец искусств. В этом дворце, своего рода актерском клубе, кроме различных вечеров, конференций, встреч с театрами своими и гастролирующими, играли капустники. Придумывал и ставил их режиссер Александр Белинский, играли лучшие артисты театров Ленинграда.

    Шла ночная репетиция очередного капустника, в котором был занят Юрский. Было очень поздно, и я решила уехать домой.

    Спускаясь по нарядной лестнице Дворца, я поглядела вверх, и увидела на верхней площадке Юрского и Белинского. Оба глядели мне вслед. «Кто это?»– спросил Юрский. И Белинский оживленно начал что-то говорить. «Ах, как жаль,– думала я, зная остроумное злоязычие Белинского,– ах, как жаль, представляю себе, что он там обо мне говорит…» Но что бы ни говорил Белинский в ту ночь, это не помешало со временем нам стать друзьями с семьей Юрского и Теняковой.

    К моему огорчению, я не могла снимать Юрского в БДТ, но благодаря личному знакомству я могла фотографировать спектакли, которые ставил он сам. Прежде всего– «Мольера» М. Булгакова, где он играл заглавную роль. Спектакль имел огромный успех и шел много лет на сцене БДТ.

     Для меня сам процесс – сьемка во время спектакля – помогает понять актера. Когда я снимала Юрского в роли Мольера, мне хотелось «поймать», остановить это мгновение редкой душевной открытости и чистоты. И в то же время – актерства…

     Мне казалось, что образ Мольера сродни самому Юрскому. …После сцены, в которой Король лишает Мольера своего покровительства, Мольер – Юрский с таким неподдельным изумлением в голосе спрашивал: «За что?» Так же позднее, устав от преследований властей, актер, по совету Товстоногова, пошел в КГБ спрашивать: «Что вы ко мне имеете?»– «Мы ничего к вам не имеем, Сергей Юрьевич. Мы к вам – ничего не имеем», – ответил ему чиновник КГБ.

     Такого Мольера. чистого сердцем, чистого– до наивности, преданного только искусству, и играл Юрский.

    Есть еще один спектакль – прекрасное воспоминание прошлого, настоящее театральное наслаждение: в Ленинграде в 1970 году Юрский поставил одноактную пьесу Бернарда Шоу «Избранник судьбы»: молодой Наполеон и австрийская шпионка. Это был законченный шедевр Юрского-режиссера и всего актерского ансамбля: Сергея Юрского, Михаила Данилова, Игоря Окрепилова и обольстительной шпионки Натальи Теняковой.

     Начинала я снимать телевизионные постановки Юрского в 1971 году с «Фиесты», В ней были заняты ведущие актеры БДТ: Наталья Тенякова, Владислав Стржельчик, Владимир Рецептер и другие.

Словом, цвет БДТ!

    На роль Матадора Педро Ромеро режиссёрпригласил начинающего, но уже известного балетного танцовщика Михаила Барышникова. Барышников и привел меня с собой на репетицию, и с разрешения Юрского я снимала работу над спектаклем.

    Следуя за автором романа, режиссёр взял два эпиграфа для своего спектакля: фразу Гертруды Стайн о потерянном поколении и строки из Екклезиаста: «Идет ветер к югу и переходит на север, кружится, кружится на ходу своем и возвращается на круги своя». Стремясь сделать зримой цитату, онначал спектакль с движения всех актеров по кругу в пустом пространстве сцены… Какую бы маску ни надели на себя впоследствии в общении друг с другом герои, именно здесь, в начале, они были предоставлены самим себе и сами с собой не лицемерили.

    Юрский пригласил Барышникова на роль Педро Ромеро, считая, что их профессии в целом похожи. Матадору, «звезде корриды», мог соответствовать только танцовщик-звезда.

    Подлинной вершиной этой маленькой роли были последние кадры появления Ромеро – Барышникова на экране, сцена облачения Матадора перед фиестой и его выход на арену. Внешне спокойный, собранный, шел Барышников, одетый как на праздник или смерть, прекрасный мальчик, великий артист перед лицом своей исключительной судьбы. Выходил, останавливался, глядя прямо нанас с экрана, снимал шляпу, как бы приветствуя зрителей величественным жестом принца, ставшего королем.

    Вероятно, этот «звездный час» Ромеро, эти прекрасные кадры и предчувствовал режиссёр, приглашая Барышникова на съемки.

    В квартире Юрского и Теняковой, где Миша часто бывал, жил в то время неулыбчивый кот Осип, загадочный, как пришелец с Марса. Мне рассказывали, что Осип ходил за Барышниковым следом, сидел рядом с ним и изучающе его разглядывал. Однажды Осип прошел по коридору, с гордым достоинством выворачивая пушистые лапы по первой позиции, как в классическом балете. С тех пор ввиде большого благоволения к гостям Осип показывал «как ходит Барышников».

    Удостоилась этой чести и я. Уезжая в эмиграцию, пришла я прощаться с обитателями той квартиры. Прощания тогда были трагическими: расставались, как на смерть. Никто не верил, что когда-нибудь увидим друг друга. Мы сидели за столом, разговаривали. Осип подошел и сел рядом с моим стулом. «Осторожно, – сказала мне Наташа, – он может порвать колготки». Но Осип сидел неподвижно и смотрел на меня своими марсианскими глазами. Затем встал, вспрыгнул на батарею и прошелся по ней, выворачивая лапы: сделал мне подарок на прощанье.

    Чтецкие вечера Юрского– это был еще один его театр, который он создал, репертуар к которому подбирал, сам режиссировал и сам играл. Стиль исполнения каждого автора, голосовые модуляции, манера поведения на сцене и игра с воображаемым (или реальным) предметом– все это создавало впечатление скорее спектакля, чем чтецкого вечера.

    Юрский читал самых разных авторов, от Жванецкого до Пушкина и Пастернака. Актер владел разными жанрами.

    И поразительно создавал настроение момента иногда только модуляциями голоса. Так, читал блистательно главу «Нехорошая квартира» из романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Был и котом, нацепившим гриб на вилку, и Воландом. Глава подходила к концу. Волшебной силой Воланда директор варьете Степа Лиходеев переброшен из Москвы в Ялту на берег Черного моря. …И вдруг с интонацией, которую словамиописать не могу, звучит голос Юрского:

    «Степа тихо вздохнул, повалился на бок, головой стукнулся о нагретый камень мола». Оказалось, что не заслужил проходимец Степа этой страшной кары, это наказание выше его сил, и он уходит от нас, то ли теряя сознание, то ли в окончательное небытие. И такое впечатление создавалось артистом только изменением интонации, только голосом, звучащим как будто из другого пространства.

    Такое же изменение пространства помню во время чтения Юрским «Домика в Коломне» Пушкина.

    Читал он в элегантном палевом энгельгартовском зале – Малом зале филармонии. На сцене стоял рояль. Только что актер оживленно рассказывал веселую историю мнимой служанки, и вдруг– остановка. Вдова с дочерью по воскресеньям ходили к Покрову. Юрский подходил к роялю, становился почти спиной к зрительному залу.

Туда, я помню, ездила всегда
Графиня…

Юрский нажимал на клавишу. Звук. Пауза.

…(звали как, не помню, право).

Звук. Пауза.

    И зритель понимает: неправда, помню. И не могу забыть.

Режиссерская мизансцена с роялем и актерский голос, лишенным всякой интонации, нарочито безразличный, воссоздают грустное воспоминание о тайной влюбленности. И такая печаль! Такая печаль, которая передается зрителям– как это получается? Это уже нематериальная часть актерской профессии.

    И вновь актер продолжает веселым голосом рассказчика:

Блаженнее стократ ее была,
Читатель, новая знакомка наша…

     Но наиболее памятно мне исполнение Юрским стихотворения Бориса Пастернака «Снег идет», которое я слышала не один раз и в разные годы. Конечно, каждый следующий спектакль отличается от предыдущего. Актер не повторяет себя полностью. Всегда оставалось «распевание» текста и подчеркивание внутреннего ритма стихотворения, которое вызывает зрительное и физическое ощущение медленно идущего снега – крупные хлопья в безветренную черную ночь падают из небесной бездны…и вся космическая картина неба, сходящего на землю… Но принципиально новый смысл окончания этого стихотворения в разные времена кажется мне не случайным.

   В предотъездное время 1977 года я иду на концерт Юрского, как я думаю, – последний раз в моей жизни. В Ленинграде в Концертном зале у Финляндского вокзала Юрский читает «Снег идет». И тот же распев, и та же космическая картина мирозданья… Тогда, в 1977 году, Юрский на последней фразе, закинув голову, выкрикнул, выдохнул сдавленным голосом: «перекрестка поворот!» И все стало таким понятным: этот напевный голос, эта речевая иллюзия тихой ночи – шаманство, или как теперь бы сказали – медитация оракула, в конце которой он вдруг видит будущее: «перекрестка поворот!» И темная ночь оборачивается «древним хаосом». 

  В 2017 году, ровно через 40 лет, Юрский выступал в Нью-Йорке в Карнеги Холле с чтецким вечером и читал среди прочего «Снег идет». Последнюю фразу– «Перекрестка поворот»– сказал твердо, интонационно поставил точку. Нет больше перекрестков. Тупик.

   Великие творцы– свидетели настоящего и прорицатели будущего.

   На том же вечере в Ленинграде Юрский читал и другое стихотворение Пастернака, «Метель», уже совсем впрямую обращенное ко мне и таким же, как я, к нему самому, ко всем, кто оказался на перекрестке. Читал, выражая душевное смятение человека того времени. И так же страшно, как о перекрестке, вещал о своем космическом прозрении: «Я тоже какой-то… я сбился с дороги…» И, раскинув руки: «Не тот это город, и полночь не та».

   После окончания концерта он написал мне цитату из «Метели» на афише: «Послушай, в посаде, куда ни одна/ Нога не ступала, одни душегубы, /Твой вестник…».

   В тот вечер в 1977 году Юрский «предсказывал» или выражал драматическое предчувствие поворота не только общей, но – прежде всего – своей судьбы. У него самого тогда был тяжелый, даже страшный период жизни. В театре его положение было трагичным.

   В 1976 году Юрский выпустил спектакль на малой сцене БДТ: «Фантазии Фарятьева» Аллы Соколовой. Какой это был тонкий, интеллигентный спектакль! Как там играла Наталья Тенякова! А сам Юрский! А Зинаида Шарко и Светлана Крючкова!

    Но «Фантазии» вышли с большим трудом… Успех постановки «Мольера» не помогал, а только портил положение в театре: Товстоногову нужен был актер Юрский, но не нужен был талантливый режиссёр, что так понятно, естественно и обычно происходит в мире театра.

   Кроме того, с начала 70-х годов на актера началось гонение властей. В 1975 году на его работу везде, кроме театра, практически был наложен запрет. Юрского ненавидел партийный хозяин города – Романов. За что? Можно перечислить, конечно: еврейская внешность, дружба с антисоветски настроенными интеллигентами типа Ефима Эткинда, чтение книг Солженицына… За то, что даже необъявленный на печатной афише концерт артиста собирает переполненный зал, и все студенты, да проклятая фрондирующая интеллигенция…

   На одном из своих вечеров Юрский прочел «на бис» стихотворение Иосифа Бродского. Он не назвал автора, но зал мгновенно узнал произведение и бурно приветствовал смелого актера. Этот акт – чтение стихов запрещенного поэта, наверно, даже не был актом протеста. Это был поступок порядочного человека. Какому Романову это могло понравиться? (Позднее в Америке я рассказала об этом Бродскому. Он ответил: «Я знаю об этом, но зачем он так рисковал!») Романов и другие советские деятели должны были ненавидеть Юрского за необычность актерского существования, за смелость, за открытое и откровенно одиночество. Словом, за то, что не такой, как все. А это в той стране вызывало подозрение в нелояльности.

   «Моей жене не то чтобы предлагали отречься от меня, ни в коем разе. Но разными способами старались ее от меня отделить», – рассказывал Юрский в одном из интервью. В ответ на это Тенякова сменила в паспорте свою фамилию на «Юрская». Актера вырезали из уже снятых телевизионных передач, как будто «отрезали от жизни», как он сам говорил.

   В то время, когда Барышников остался на Западе в 1974 году, всех его друзей и знакомых вызывали в КГБ. Меня следователь спрашивал: «Барышников дружил с Юрским и Жванецким. Как вы думаете, не могли они его уговаривать остаться на Западе?»

   Я искренне изумилась, но более опытные знакомые говорили мне, что КГБ ищет организацию, которая подбивает наших простых хороших советских людей бежать из самой счастливой страны мира и тем нанести ей урон в глазах международной общественности. Что-то в этом роде. Жванецкий и Юрский были у КГБ на подозрении.

   В июле 1977-го года, в последние для меня предэмиграционные дни, Юрский уезжал в Среднюю Азию на съемки фильма. Он позвонил мне по телефону (у меня тогда– прослушиваемому), и мы договорились, что я приду провожать его на вокзал. Не успела я прийти на перрон, как прибежал запыхавшийся человек, которого я смутно помнила в лицо, радостно окликнул меня по имени и стал рассказывать какую-то путаную историю, что ему надо что-то Юрскому передать, стал вытаскивать из кармана мятую телеграмму. Когда пришел Юрский, этот человек, в конце концов, от нас отстал, но маячил где-то недалеко. Сергей рассказывал мне об их с Наташей планах переезда в Москву. 

   Так мы и прощались навсегда у вагона «Красной стрелы», под взглядами проводницы, влюбленно смотревшей на знаменитого артиста, и наблюдением стукача.

    Русская история прошла тот перекресток, но в новой жизни Юрский остается самим собой, одиночкой в театральном мире, «уходит в свой поиск», как он говорит. Ониначе не может – у него такая историческая миссия.

    Божий дар Юрского-артиста и Юрского-режиссера предопределяет глубокий диапазон ролей и внутреннюю жизнь его постановок между нашим будничным слоем жизни и той бездной, где «хаос шевелится».

   Юрский – не просто актер, чтец, режиссёр, он – явление русской культуры нашего смутного и разнообразного времени. Он – избранник судьбы. Его творчество– лучшая часть русской духовной жизни, которая – также и благодаря ему – существовала и сохранилась.


Анжелика Заозерская. Сергей Юрский поставил шпионский триллер. Вечерняя Москва, 25/04/2018

«Reception» — новая работа Сергея Юрского в театре имени Моссовета, где он выступил в качестве режиссера, исполнителя главной роли, а быть может, и драматурга.

Автор пьесы Игорь Вацетис — фигура мифическая. Сергей Юрский уже играл в спектакле по пьесе Вацетиса «Провокация», так и не объяснив публике — кто, откуда этот драматург? Впрочем тот, кто хотя бы однажды имел возможность личного общения с Сергеем Юрским, легко догадается, что Игорь Вацетис — и есть Сергей Юрьевич. Юрский всегда говорит о том, что его беспокоит, интересует, интригует в манере особого абсурда, который уже сегодня называют «абсурдом Юрского», и отличает его абсурд острота, злободневность, интеллект. Премьера «Reception», главные герои которой — резиденты, разведчики, а для кого-то шпионы, — невероятно метко попадает в наше время, с громкими шпионскими скандалами. Впрочем, Юрский в своей работе не преследует цель развлечь или отвлечь от проблем публику.

Сергей Юрьевич объяснил «ВМ» задачу, которую он поставил как режиссер в этой работе:

— Абсурд – высшая стадия иронии. В свое время я ставил спектакли, которые можно отнести к попытке воссоздать мир абсурда, — это «Стулья», «Король умирает», «Провокация», «По поводу лысой певицы». Пожалуй, именно в «Лысой певице» наиболее четко отражается предвестие катастрофы, и поэтому она дальше уходит от иронии, чем другие постановки. В спектакле «Reception» — моя попытка передать время, в которое мы живем, и которое, на мой взгляд, стало иным.

Сюжет спектакля — в современном российском отеле остановился герой Юрского — Роман Плоткин. У него бессонница, и он сидит в холле, в темноте, и расспрашивает дежурную (Людмила Свитова) о житие-бытие. Герой Юрского задает девушке профессиональные вопросы, в частности, «откуда она знает английский язык?», и не делает никаких попыток для флирта.

Зритель пока даже не догадывается о том, что он — бывший или не бывший разведчик (говорят, что бывших разведчиков не бывает). Умный, интеллигентный, уставший человек, которого мучает яркий свет и который хочет тишины и покоя. Но появление нового гостя — Соколова (Андрей Межулис), которого вольно или невольно (в жанре абсурда мотивация не всегда ясна) встречает в холле герой Юрского, не оставляет сомнений — этот отель имеет прямое отношение к миру разведки, и здесь происходят тайные свидания, и даже его владелец — из мира шпионов.

В спектакле — удивительно гармоничный актерский ансамбль. Актеры передают мир безжалостных, жестких мужчин, — шпионов; и хрупкий, теплый мир женщин, которые при любых обстоятельствах, даже работая вместе со шпионами, остаются мечтательными. Хозяйку отеля Веронику Леоновну играет заслуженная артистка России Елена Валюшкина.

В своей игре она передает все оттенки юмора, которым русским женщинам не занимать, — это и насмешка, и сарказм, и тонкая ирония, и гротеск. Зритель, наблюдая за жизнью наших современников, хотя и специфической (все-таки мир разведки — особый мир), находит ответы на многие вопросы, которые его беспокоят. Один из них: «Почему время так быстротечно, и нет возможности на размышления, чувства, наслаждения?». Впрочем, мужчины найдут для себя одни темы, а женщины — другие. Сергей Юрский поставил довольно гендерный спектакль, с разделением мира на мужчин и женщин. Режиссер-постановщик обозначил жанр: «Триллер»


Илья Золкин: «Сергей Юрский — он себе и режиссер, и актер, и… драматург». Культура двух столиц, 7 мая 2019

В Государственном академическом театре имени Моссовета 18 апреля 2018 года состоялась премьера спектакля«Reception», поставленногопо пьесе знаменитого российского драматургаИгоря Вацетиса (15 апреля прошел предпремьерный показ!). Для тех, кто не знает, Игорь Вацетис – это псевдоним великого русского артиста Сергея Юрьевича Юрского. Уже более 20 лет он пишет свои пьесы и другие произведения, основанные на знаменитом театре абсурда. Он — прямой последователь французского драматурга румынского происхождения Эжена Ионеско (1909-1994) и ирландского писателя и драматурга Сэмюэла Беккета (1906-1989) – авторов-абсурдистов XX века.  

В новой абсурдистской постановке Сергея Юрского представлена локальная ситуация, неожиданно сложившаяся в небольшом частном четырехзвездочном отеле, который оказался в эпицентре распространения загадочной инфекции, которая обретает в спектакле вселенские размеры, придавая гротескную картину окружающему миру. В  нем органично сочетаются аллегория и эксцентрика, юмор и  драматизм, напряженность сюжета и изысканная легкость его воплощения, особенно в конце. Герои спектакля – самобытные характеры, представляющие различные социальные слои нашего общества. Но главный среди них – мало говорящая, наблюдающая за всем происходящим яркая и таинственная фигура Романа Плоткина, роль которого исполняет сам постановщик, народный артист РСФСР Сергей Юрский. 

В связи с этим театральный обозреватель Илья Золкин поделился своими мыслями об особенностях драматургии Сергея Юрского и  его новом спектакле-абсурде «Reception», который он воочию посмотрел на большой сцене Театра имени Моссовета.  

— Еще в середине XX века Сергей Юрьевич увлекся драматургией абсурда. Тогда она была совершенно никому неизвестна в Советском Союзе и в России. Но он ее нашел, прочитал и влюбился в нее на всю жизнь. При этом он много играл в спектаклях по пьесам этих авторов. Можно вспомнить, например, поставленный им в 2009 году телевизионный фильм-спектакль «По поводу Лысой певицы», где он с Натальей Теняковой и Владимиром Качаном играл короткую и странную пьесу «Лысая певица» Э.Ионеско. А также  спектакль-трагифарс, поставленный Юрским по пьесе этого автора «Стулья», в котором Юрский выступал на сцене театра «Школа современной пьесы» также вместе с Натальей Теняковой, получившей «Золотую маску» за «Лучшую женскую роль» в 1995 году. Поэтому небезынтересно, что, когда в конце 90-х он начал писать свои пьесы, то сам же стал их ставить. 

Сергей Юрьевич, придя в театр имени Моссовета в 1978 году, всегда в нем был авторитетным человеком, потому что уже тогда являлся большим, профессионально сформировавшимся артистом, настоящей звездой театральной сцены. Правда, в ту пору в нашей стране звездой никого не называли; так называли актеров на Западе, в Голливуде. А у нас они просто были любимцами публики.  

В середине 90-х, когда в 1995 году Павел Хомский поставил с Сергеем  Юрьевичем спектакль «Фома Опискин» по повести Федора Михайловича Достоевского  «Село Степанчиково и его обитатели», он незабываемо сыграл Фому Опискина, 
человека, который, по его собственным словам, «останется в столетии». Этот спектакль на аншлагах шел в репертуаре театра имени Моссовета 22 года. Юрский блистал, но, честно говоря, то ли какая-то его усталость от хорошей драматургии, то ли ему надоело что-то разыгрывать, он вдруг стал играть на театре то, что сам писал. И получилось так,  что он себе и актер, он себе и режиссер, он себе и драматург

На самом деле это многих насторожило, потому что широкий зритель все равно идет на актера Юрского. А что это значит? Театр имени Моссовета – огромный, в большом зале почти 900 мест. Зритель, зная Сергея Юрьевича по роли Остапа Бендера в «Золотом теленке» (1968), а также по роли Груздева в фильме «Место встречи изменить нельзя» (1979), и еще помнит его дядю Митю из картины «Любовь и голуби» (1984), приходит в театр и не понимает происходящее на сцене. Потому что там происходят какие-то странные бессюжетные вещи.  

И сейчас на самом деле в «Reception» Юрский представляет зрителю свой очередной эксперимент со своей командой актеров-исполнителей, сложившейся благодаря предыдущим двум спектаклям, поставленным им самим в театре имени Моссовета по его же пьесам. Говорят они с ним или нет на одном языке? Не знаю, но они близки ему по духу. И он с ними смело делает третий спектакль. Первый был «Предбанник» (путаница в 2-х действиях) Игоря Вацетисапоставленный, в середине двух тысячных годов. Потом вышел его же «Полонез, или Вечер абсурда» (реалистическая фантасмагория в 2-х актах). 

 «Предбанник» с неизменным успехом уже 13 лет идет с аншлагами. Но это аншлаги другого уровня.

Когда на чердаке театра – на сцене «Под крышей», у которой всего несколько рядов и в спектакле заявлены мега-звезды Александр Филиппенко, Сергей Юрский и Александр Яцко, понятно, что зал заполнится сразу.  

Конечно, возникает вопрос, что, собственно, зрителям показали? С одной стороны, одна их половина ничего не понимает, другая заявляет, зачем нам этот абсурд; у нас в жизни его хватает, мы не понимаем, о чем идет речь. А, с другой стороны, сам Юрский  говорит: «У нас в жизни полно абсурда, так зачем же нам от этого бежать? То, что в жизни, давайте без прикрас показывать на сцене». И это тоже правда: насколько абсурдна наша жизнь, настолько материал Сергея Юрьевича сегодня становится в общем актуальным.  

В то же время, можно говорить о качестве материала. Действительно ли Юрский драматург так превосходит Юрского артиста и Юрского режиссера? Он сам по себе, несомненно, особое явление в русской культуре. На самом деле в нем все оказывается неотделимо: он — русский актер и русский режиссер; его надо воспринимать как единое целое.  

Но одно дело, когда в зале пять рядов и небольшая сцена «Под крышей», на которой играются спектакли «Полонез, или Вечер абсурда» и «Предбанник». Другое дело, выходить на тысячную сцену театра имени Моссовета со своей новой пьесой-абсурдом. Это определенный риск, с которым, надо заметить, Юрский и справляется, и нет. Потому что он себе не изменяет, делая то же самое со своей привычной командой. В ней Юрий Беркун, который давно не выходил в новых ролях в театре им. Моссовета. Это Людмила Свитова, Анна Гарнова. Правда, в нее добавилась Елена Валюшкина – звезда  нынешних сериалов и кино, получившая новый виток в карьере после выхода на экраны фильма Жоры Крыжовникова «Горько» (2013), где она сыграла маму главной героини Юлии Александровой. Но до этого Елена Валюшкина прославилась в роли Марии Ивановны/нимфы в художественном телефильме Марка Захарова «Формула любви» (1984). Так что  с кино у нее почти 30 лет ничего не складывалось. Но в театре Моссовета она всегда была на хорошем счету. Хотя в последние годы она вообще не выходила на основную сцену театра. И, наконец, Юрский ее увлек материалом. И она снова на большой сцене. 

Но ведь это не антреприза. Зрители идут на Юрского, на Валюшкину, а в итоге получают довольно странный, сомнительный и сложный текст. Слово сомнительный — уберу, потому что оно неправильное; это значит, я подвергаю сомнению драматургию Юрского. Ее, не подвергая сомнению, надо сначала хорошо прочитать, может быть, не один раз и понять. И только потом идти на спектакль. Но может ли каждый из этой тысячи зрителей, которые несколько раз будут собираться в зале театра имени Моссовета, перед просмотром спектакля читать пьесу Юрского, да еще не один раз? Вот это вопрос, на который сегодня очевиден ответ: конечно же, нет. Потому что большая сцена подразумевает некую случайность посещения. Недаром сегодня Александр Анатольевич Ширвиндт в соседнем театре «Сатиры» снимает с репертуара театра спектакль — трагикомедию Жана Ануя «Орнифль» и объясняет это тем, что «за 15 лет ушла театральная публика; она уже не приходит». Интервьюеры его спрашивают: а кто же тогда приходит? А он отвечает: «Вы знаете, я не хочу играть для этой публики: это командировочные или случайные люди, шли мимо, купили билеты на Ширвиндта, Васильеву. Я не хочу для них играть».  

Но, извините, на Юрского до сих пор театральная публика берет билеты. Потом она может писать в книгу жалоб и предложений, «что нам показали не то, потому что мы хотели увидеть что-то другое. Мы хотели увидеть комедию, другой сюжет». Как-то так… Поэтому Юрский и сегодня на самом деле, что называется, «вызывает огонь на себя». Смотрите сами… 


Светлана Хохрякова. Триллер юрского периода. «Московский комсомолец» 25 мая 2018

В репертуаре Театра им. Моссовета появился триллер. «Reception» — вполне подходящее название для такого жанра, поскольку именно в отелях, если верить мировому кино и целому ряду спектаклей, случаются из ряда вон выходящие события в духе Мураками. Свою версию придумал и осуществил драматург, режиссер и исполнитель главной роли Сергей Юрский. 

Одна из его сольных программ называется «Обыденное и небывальщина». Пьесы Юрский пишет в том же духе мистификаций, теперь уже не скрывая авторства, хотя формально и фигурируя под псевдонимом Игорь Вацетис. Необыкновенные истории, приключившиеся с самыми обычными людьми, воплощаются в спектакли в жанре небывальщины. Про самого Юрского ходили легенды — как он опаздывал на репетиции к Товстоногову, как влетал в театр в последний момент, когда спектакль уже начинался. Но отчитать его было невозможно — не находилось аргументов в ответ на фантастические объяснения о стихийных событиях, неожиданно разбушевавшемся встречном ветре, помешавшем движению вперед. Так что абсурдное неразделимо с реальностью. Как однажды разъяснил Юрский, он, то есть Вацетис, предполагает в своем театре некий снимок психологического состояния общества в духе театра абсурда. 

Прежде пьесы Вацетиса игрались на малой сцене «Под крышей», но для гражданского высказывания (для Юрского его новый спектакль, несомненно, таков) потребовался простор. И он вышел на большую сцену. Юрский не раз произносил чужие тексты, и звучали они всегда от первого лица. Его герои любили поговорить о смысле бытия, даже если это деревенский дед Митя в фильме «Любовь и голуби».

В «Reception» Юрский — некто Роман Плоткин. Но как был Чацким, о котором столько вспоминают очевидцы легендарного спектакля БДТ, так им и остался. Наблюдает эту жизнь со стороны, а дела творятся престранные, и фактически один в поле воин. Надо было приехать в частную гостиницу провинциального городка, посидеть ночь в холле за рюмкой коньяка, поговорить с ночным портье, чтобы нашу нынешнюю жизнь разложить как пасьянс. События разворачиваются в течение одних суток. Ближе к ночи начинают стекаться, как вампиры, непонятные личности, какие-то секретные сотрудники невидимого фронта, заселяющиеся под вымышленными именами — некто Соколов, некто Орлов. С их приходом отель объявят эпицентром инфекции, и он превратится в оторванный от большого мира островок во главе с хозяйкой билдинга, как сказано, Вероникой Леоновной в исполнении Елены Валюшкиной. С ней тут явно неувязка. Хозяйка гостиницы не тянет на подругу прежних лет — возрастной барьер не перепрыгнуть, но какому мужчине не захочется оказаться в компании красивых женщин значительно моложе! В гостинице объявлен карантин, и теперь ни войти, ни выйти невозможно. Для Юрского это нечто вроде чистилища.

В финале на сцене появятся молодые герои, вполне себе инопланетяне. Они будут бродить по обломкам нашей с вами жизни, которая покажется им эпохой динозавров, «Парком юрского периода» Стивена Спилберга. Такую память и наследие мы оставим потомкам о себе. На этом вечер абсурда завершается.


Любовь Лебедина. Эзопов язык Сергея Юрского. Деловая трибуна, 26 мая 2018

Спектакль народного артиста России «Reception», он же автор пьесы под псевдонимом Игорь Вацетис,  на сцене театра имени Моссовета  можно рассматривать, как непредвиденный случай из жизни, или увидеть в нем реальный абсурд на фоне не знающей границ демократии, где давно нет класса рабочих и крестьян, но есть класс богатых и бедных. 

Занавес открывается, и мы видим ночное фойе гостиницы с милой девушкой у стойки, (ее так же мило, особенно не вдаваясь в подробности характера, изображает Людмила Свитова). Длинноногая Галина, можно сказать, засыпает на ходу,   принимая по телефону заявки от постояльцев на утренние звонки. Но тут возникает непредвиденное, проснувшись они не могут выйти из номеров, так как двери заперты. 

Ну и ну! Неужели ФСБ раскрыло заговор террористов, планирующих взорвать «стратегический» объект по обслуживанию приезжих и посеять панику? – Нет, все значительно хуже: якобы в гостинице обнаружили смертельный вирус, способный заразить местное население, а то и всю страну, поэтому здание оцеплено полицией. Не зайти, ни выйти.

Среди собравшихся в холле сталинского ампира (художник Мария Рыбасова), включая хозяйку билдинга моложавую Веронику Леоновну в исполнении Елены Валюшкиной, двух рабочих в масках, дезинфицирующих подвал от грызунов, генерала в штатском Соколова,  инкогнито появляющегося в горячих точках планеты, (его играет Андрей Межулис), офицера Орлова, готового выполнить любой приказ своего командира (артист Владислав Боковин) и профессора- эпидемиолога, якобы стоящего на страже здоровой нации, в то время, как болезнь Альцгеймера молодеет, только один человек по имени Роман Плоткин, то есть, Сергей Юрский, не теряет самообладания. Он давно предвидел, что передел огромной страны ушлыми олигархами добром не кончится, здание на глиняных колосьях рухнет и произойдет всеобщий обвал. Обещанный рай под названием прогресс не спасет человечество от духовной деградации, так как пропуском в счастливую жизнь станут  деньги на счете в банке. 

Абсурдное положение ни в чем неповинных людей усугубляется с каждой минутой, поскольку их, как заложников мутирующего вируса безысходности, постоянно вызывают куда-то наверх для дачи показаний. Возвращаясь в зал ожидания, превращенный в ночлежку с раскладушками и шезлонгами, попавшие в ловушку бедолаги ничего толком рассказать не могут и в чем их обвиняют тоже не понимают. Тут без бутылки, как говорится, не разберешься… Поэтому бригадир Савельев, его очень смешно играет Юрий Черкасов, предлагает опустошить бар и выработать свою стратегию поведения в так называемом «предбаннике» перед вынесением приговора. 

 Каждый выдвигает свою версию. Вероника Леонтьевна предполагает, что это рейдерский захват, подстроенный бывшим заместителем Анциферовым. Но в этом «Люцифере» Михаила Филиппова нет ничего демонического, он сам оказался жертвой мифических событий.  Ассенизатор по имени Валера в гротесковом исполнении Олега Кузнецова, изрядно «нагрузившись» и еле ворочая языком доказывает, что его дело маленькое и разные там политические, социальные протесты не по его части, так как никогда не примыкал к чуждой ему интеллигенции. 

В какой – то мере все происходящее напоминает «Процесс»  Франца Кафки, где главного героя ежедневно вызывают на суд, а в чем он виноват – никто не говорит.  По-видимому, его вина заключается в том, что он живет и мыслит. Так и герои «Reception» попали в число обвиняемых из-за того, что выжили в эпоху крутых перемен, приспособились и существует. Неважно, как, поскольку главное –  уметь терпеть и говорить правду, как это сделал в своем авторском спектакле без купюр Сергей Юрский.


Светлана Наборщикова. Голос и люди — Известия, 31.05.2018

Фото Сергея Петрова

Сергей Юрский показал в Театре им. Моссовета очередную премьеру. Спектакль в режиссуре народного артиста называется Reception. Автор пьесы — Игорь Вацетис, личность загадочная и еще никем не виденная. В кулуарах утверждают, что Юрский и есть Вацетис. Артист этого не подтверждает и не отрицает, продолжая пополнять репертуар театра произведениями таинственного автора. Ранее публика уже познакомилась со спектаклями «Предбанник» и «Полонез, или Вечер абсурда». Reception роднит с ними авантюрный сюжет и Сергей Юрский на сцене.

Юрский в главной роли — главное достижение спектакля. Он фактически играет себя — пожилого, мудрого, ироничного, знающего то, что по молодости, неопытности или глупости не ведают другие. Его персонажу по имени Роман Плоткин известно, что в одну и ту же реку дважды войти невозможно. Экс-возлюбленная (Елена Валюшкина) останется для него в прошлом, несмотря на то что в настоящем она готова возобновить отношения. Не секрет для героя, зачем прибыл в город его давний приятель (Владислав Боковин), хотя сам он о цели своего визита не догадывается. Без видимых усилий герой Юрского представляет, как поведет себя уволенный заместитель хозяйки отеля (Михаил Филиппов), намеревающийся прибрать к рукам процветающее хозяйство. Все события, реплики, размышления Плоткин с легкостью укладывает в собственную картину мира, и она его до поры до времени устраивает. Трудности с пониманием начинаются с переходом мерно текущей love story в жанр абсурдистского триллера.

Громкоговоритель сообщает, что отель стал эпицентром распространения загадочной инфекции. На сцене появляются красно-белые заградительные ленты, складные стулья, раскладушки. Респектабельный отель с внушительной стойкой ресепшна и массивными кожаными креслами в мгновение ока превращается в подобие бомбоубежища, населенного разными людьми. Говорливый врач-эпидемиолог (Роман Кириллов), пожилой портье (Юрий Беркун), юная администраторша (Людмила Свитова), сотрудники секретной службы, обыкновенные рабочие… Все хотят отсюда вырваться, но ни у кого не получается. Более того, с колосников доносится голос, еще более нервирующий карантинных узников.

Невидимый говорящий на удивление спокоен: «Пройдите наверх, оставайтесь на месте…» Похоже, только он знает, что происходит. Все остальные, в том числе Плоткин, не могут найти случившемуся логического объяснения. Впрочем, оно и невозможно. Разве способен маленький человек (все персонажи, независимо от социального положения, здесь маленькие в сравнении с «большим» голосом) противостоять истинно кафкианскому безумию? Лучший выход в этой ситуации — отойти в сторону и наблюдать, что и делает многоопытный персонаж Юрского.

Итог наблюдений, как и положено в крепкой пьесе, оказывается непредсказуемым. Бурный темпоритм повествования с нарастающими к финалу децибелами внезапно сходит на нет, и на погрязший в абсурде мир снисходит умиротворение. Пугающий голос умолкает, причинно-следственные связи восстанавливаются. Цена вопроса, как и следовало ожидать, высока. Но за право оказаться в нормальном, объяснимом, по-хорошему обыденном мире можно и заплатить…


ЕЛЕНА ОМЕЛИЧКИНА Мир на карантине Smart Power Journal, 17.06.2018

В премьерном спектакле «Reception» в Театре имени Моссовета неизвестный вирус лишает человечество остатков здравого смысла.

Сергей Юрский и его литературный двойник Игорь Вацетис — явление столь же уникальное, сколь и загадочное для театральной Москвы. На уютной сцене «Под крышей» уже много лет идут спектакли «Предбанник» и «Полонез, или Вечер абсурда», вызывая неизменный интерес у любителей фантасмагорий и парадоксов. Человек-оркестр Сергей Юрский принял эстафету мозаики распадающихся смыслов у драматургов-абсурдистов XX века И. Ионеско и С. Беккета, и с тех пор его художественные и человеческие силы направлены на формирование цельного высказывания о нас сегодняшних в условиях общественных потрясений. Премьера этого сезона рассчитана на Основную сцену с ее почти тысячным залом, что само по себе является творческим вызовом — готова ли публика в нарочитой эксцентрике распада увидеть приметы нашего времени. Трагикомическая мистификация на глазах превращается в философский триллер, который возводит абсурд в норму современной жизни. Хаос в четырехвездочном отеле в российской глубинке проецируется на весь мир, находящийся на грани катастрофы, в котором потеря ориентиров приводит сначала к апатии и безволию, к постепенному расщеплению сознания, деградации речи, а потом и к исчезновению самого человека.

Сценическое пространство, созданное Марией Рыбасовой, наполнено традиционными гостиничными атрибутами — холл первого этажа со стойкой Reception, колонны под мрамор, кресло на невысоком постаменте, в котором коротает ночь Роман Плоткин (Сергей Юрский). Полумрак, рюмка коньяка, ненавязчивый разговор с симпатичной девушкой-дежурной (Людмила Свитова) — бывший разведчик ищет покоя, спрятавшись от суеты жизни. Но процесс деформации мира уже запущен. Завезенные кем-то и откуда-то тараканы стремительно распространяют болезнь Альцгеймера, мутировавшуюся в неизвестный вредоносный вирус. Все поддаются на вполне узнаваемую провокацию. Немедленно появляется игрушечное оцепление, объявляется карантин, и отель как эпицентр инфекции изолируется от внешнего мира. Теперь он больше напоминает ночлежку, бомбоубежище с раскладушками, стульями, разбросанными вещами. Бацилла безумия выходит за пределы гостиницы и способствует всеобщему обвалу. «Здесь все сбрендили лет пятнадцать назад, но горячая стадия началась сегодня к полудню», — констатирует Плоткин.

Reception — это своеобразное чистилище, в котором над маленькими, безвольными людьми идет поистине кафкианский процесс. Без вопросов и ответов, без причин и предъявления улик. Персонажи пьесы застряли в проходной, не помышляя ни о сопротивлении, ни о том, чтобы отстоять свою независимость. В мире с разорванными социальными и смысловыми связями всеми управляет голос из репродуктора, попеременно вызывая на допрос «на верхние этажи» пронумерованных и обезличенных подозреваемых. Обвинительный приговор им уже кем-то вынесен. А статья, как известно, непременно найдется. Люди утратили представление о добре и зле, поэтому любая власть кажется им непререкаемой, а попытки разобраться в происходящем — тщетными.

Отель опутывается агентурной сетью органов контрразведки. Десять персонажей, волею судьбы оказавшиеся в одном месте в одно время, демонстрируют полный крах человеческих взаимоотношений. Они говорят голосами «из телевизора», произносят длинные бессмысленные монологи, часто невпопад и бессвязно. Режиссер сделал все роли главными и дал высказаться представителям разных слоев общества. Здесь собрались комичный профессор-эпидемиолог Щениовский (Роман Кириллов), генерал Соколов под прикрытием (Андрей Межулис), его подчиненный Орлов (Владислав Боковин), метрдотель Степан Степанович (Юрий Беркун), сошедший с ума бывший заместитель директора Анциферов (Михаил Филиппов), которого все подозревают в попытке рейдерского захвата прибыльного заведения. Если мужчины погружены в шпионские игры и взаимные подозрения, то женщины оказываются под влиянием сентиментальных чувств. Молодая дежурная Галина переживает за оставленных на непутевого мужа детей. Хозяйка гостиницы Вероника Леоновна (Елена Валюшкина) ностальгирует по юности и несостоявшемуся счастью. Но в этом мире страх, принуждение и цинизм вытесняют любовь. Бригадир Савельев (Юрий Черкасов), почувствовав подобие свободы, торопится опустошить бар, а ассенизатор Валера (Олег Кузнецов) отчаянно доказывает свою непричастность к либеральной интеллигенции. Эта парочка в противогазах на мгновение обретает власть над своими классовыми врагами, но голос из репродуктора уравнивает всех в отсутствии каких бы то ни было прав.

Герой Сергея Юрского единственный, кого не вызывают на допрос, кто в абсурдистской действительности продолжает искать здравый смысл. Он наблюдатель, постановщик действия в духе Мориса Кончиса из романа «Волхв». Плоткин пытается абстрагироваться от окружающего его хаоса и понять законы мироздания, в которых к раю обязательно пристраивается ад, а идеи имеют свойство день ото дня трансформироваться. Он постепенно приходит к выводу, что все происходящее вовне лишь отражение его собственных мыслей. В конечном счете, как зажженная спичка провоцирует пожар, так и одна инфицированная клетка может привести к пандемии. В мире-перевертыше восстановить логические связи можно только через полную их потерю и новые попытки к созиданию.

Настоящий театр — это всегда нравственное сопротивление, иногда открытое или скрытое несогласие, даже активный протест, но никогда не пассивное принятие абсурдности бытия. В спектакле Сергея Юрского персонажи исчезают, оставляя после себя пустоту, разруху и нескончаемый, всесезонный снег. И вот уже под вальс Александра Городницкого спустя десятилетия это брошенное пространство вновь обживают туристы из Поднебесной. Грустное пророчество? Да, несомненно. Но, чтобы вернее обозначить направление, куда мчится наш поезд, нужно было заглянуть в апокалиптическое будущее без нас.

Юлия КУЛАГИНА. Когнитивный диссонанс. Экран и Сцена №18, Сен 20, 2018


Театр имени Моссовета выпустил на Основной сцене спектакль “Reception” по пьесе Игоря Вацетиса в постановке Сергея Юрского. Ничего простого из такого сочетания обыкновенно не выходит, и на сей раз получился спектакль-обманка.

На первый взгляд, перед нами – скроенный по всем законам жанра триллер: в небольшом отеле, где собираются десять человек, внезапно вспыхивает таинственная эпидемия. Никто не имеет права покидать свои комнаты, а из внешнего мира на помощь приходит, как и положено для нагнетания саспенса, безумный врач, в лучших традициях гротеска сыгранный Романом Кирилловым. Но дальше первый взгляд нужно сменить вторым, и вот тут-то все оказывается куда затейливее.

Текст в пьесах Игоря Вацетиса, и раньше родственный Эжену Ионеско и театру абсурда, в “Reception” звучит с интонацией Салтыкова-Щедрина, едко и почти безнадежно. И щед-ринское же: “Страшно, когда человек говорит и не знаешь, зачем он говорит, что говорит и кончит ли когда-нибудь” – становится лейтмотивом спектакля.

После крутой завязки на сцене обнаруживаются почти беспрерывно вещающие персонажи. В какой-то момент слова начинают рассыпаться, как бусины с нитки, и, дробясь и отскакивая, разлетаются бессмысленным набором звуков. От концентрации событий и персонажей возникает напряжение, от обилия слов – страх. При этом герои на сцене ничего толком не делают, финал вообще открыт, никто морали не изрекает, и все стремительно куда-то несется. За происходящим почти невозможно уловить момент, когда звучит разгадка. Это происходит еще в первом акте, но безумия вокруг столько, что никто в нее не верит.

Диалог со зрителем – непременное и важное условие спектаклей Сергея Юрского. Согласно законам жанра, при просмотре триллера от зрителя требуется предельная концентрация и внимание, но герои на сцене ведут себя столь странно, что сознание отказывается принимать действие всерьез. Мозг перестает анализировать происходящее, и внимание перескакивает с одного на другое в попытках зафиксировать хоть что-то внятное. Из торжества абсурда спектакль превращается в серьезный разговор ровно в тот момент, когда каждый из нас с размаху влетает в безжалостное осознание собственной неспособности понимать другого. Признавать это крайне неприятно, особенно, если полагал себя человеком разумным и образованным.

Имя главного зла – неведомой заразы, охватившей отель со всеми его постояльцами – Альцгеймер. Страшная и безнадежная, постепенная и методичная потеря памяти, нарушение речи, понимания и восприятия. И хотя на самом деле эта болезнь не развивается так стремительно, именно она является ответом загадки. Услышан он не будет именно потому, что болезнь сначала поражает кратковременную память, и запомнить только что полученную информацию не представляется возможным.

Исследование процесса разрушения слова и смысла было начато режиссером Юрским уже давно, еще в первой поставленной на сцене пьесе Игоря Вацетиса “Провокация” звучал недоуменный вопрос: “Мы все сошли с ума. Вопрос: когда?” И чем дальше заходил процесс разрушения когнитивных функций, тем острее и печальнее выглядела фиксация его стадий.

Сергей Юрский – режиссер-график. Его интонация всегда немного приглушена и сдержанна. В большинстве спектаклей мизансцены складываются в круг – самую безупречную и вечную фигуру Истории. Своеобразным режиссерским “карандашом”, линиями и штрихами Юрский строго, лаконично и четко вырисовывает в этом круге персонажей. Все они: некто Соколов Андрея Межулиса, хозяйка отеля Елены Валюшкиной, ирреальный Анциферов Михаила Филиппова, и коридорный, больше напоминающий лукавого черта, Юрия Беркуна, и главный резонер Роман Плоткин, сыгранный Сергеем Юрским, – смесь иронии и психологической достоверности. По ходу действия исподволь и замечательно точно актеры меняют пластику и интонацию, даже лица становятся иными. Совсем Иными. Уже даже и не очень людьми. Ибо человека все-таки определяет Слово. В финале они растворяются в гаснущем свете, не потому что морок прошел, а потому что эта тьма, как конец, как бессловесное и бессмысленное Ничто – их естественная среда обитания, и она неуклонно расширяется.

В триллере “Reception” катастрофа не грядет, она уже случилась. И довольно давно. Ее просто никто не заметил. Потому что обычно люди слышат, видят и понимают только то, что сами хотят. Вне зависимости от важности звучащего текста.