• «Домик в Коломне» СУББОТА, 1 ИЮНЯ, I ПРОГРАММА, 20.10 — Программа телепередач.
  • Пушкин не перестает удивлять. Театр №6, 1974
  • Вторая встреча с Узбекистаном. 28 сентября 1974

«Домик в Коломне» СУББОТА, 1 ИЮНЯ, I ПРОГРАММА, 20.10 — Программа телепередач.

Среди передач, подготовленных Центральным телевидением к 175-летнему •билею со дня рождения А. С. Пушки- — телевизионный спектакль по поэме «Домик в Коломне». Рассказывает исполнитель главной роли заслуженный артист РСФСР СЕРГЕЙ ЮРСКИЙ:

— Мои встречи со зрителем «в одиночестве», в качестве чтеца начались с поэзии Пушкина. Первым был «Граф Нулин», затем «Евгений Онегин», сейчас — «Домик в Коломне». Мне как театральному актеру эти произведения показались очень «драматургическими». Они построены в виде монолога, обращенного автором к читателю.

Шутливая, комическая история, написанная изящно, с иронией, «мальчикам в забаву», где самое волнующее и самое «странно серьезное» — авторский монолог. Когда его читаешь, то чувствуешь, что общаешься с необычайно умным и глубоким человеком; и не только того времени, которое уже далеко отстоит от нас, но умным и живым сейчас, сегодня, сию секунду.

—            Как построен спектакль?

—            Он включает в себя не только саму поэму, но и письма, воспоминания, нруг эпистолярного общения Пушкина в период ее написания. Мы хотели передать чувства и настроения, владевшие поэтом в то время круг его мыслей, который был уже иным, чем в «Евгении Онегине».

Нам казалось, чта таким образом шутливые строки «Домика в Коломне» получат дополнительный оттенон звучания.

—            Как бы вы определили жанр передачи?

—            Это не моноспектакль, так как в нем не один исполнитель, и не «пушкиниана», тан как мы взяли только одно произведение. Скорее всего это то, что можно определить словами — прочтение, посвящение. Наше посвящение, наша дань Пушкину. О нем, для него, в честь него. Его произведение, прочитанное современниками, людьми 1974 года.

Пушкин не перестает удивлять. Театр №6, 1974

Пушкин не перестает удивлять. Он восхищает, он учит, он просвещает и облагораживает, словом, делает все, что положено делать классику. Но… еще и удивляет. И сейчас, через полтора века, изученный, исследованный вдоль и поперек, прославленный и объясненный, он все еще предлагает нам свои новинки, он все еще наш живой собеседник. Откроешь знакомую, залистанную книгу, начнешь с любой страницы — знакомое, знаемое почти наизусть, и вдруг удивленно поднимутся брови и захочется жене или приятелю прочесть вслух эти несколько строк, будто новых, будто сегодняшних, будто тебе адресованных. Поэтому так тянет исполнять Пушкина, читать в концертах.

Произведения Пушкина не только результат творчества, не только плод вдохновения, они само творчество и само вдохновение. Под прозрачной тканью стиха и прозы мы близко-близко видим его самого. Автора. Творца. И каждый раз, при каждом новом чтении, произведение заново творится им у нас на глазах, легко и раскованно.

«Единый план Дантова «Ада» есть уже плод высокого гения»,— писал Пушкин. Он высоко ставил значение замысла, понятие вдохновения он всегда связывал с понятиями «разум» и «труд», он и сам велик планом своих произведений. Но при всем этом он никогда не становился простым осуществителем собственного, пусть даже гениального, замысла. Он вносил в него пронзительность сиюминутного озарения, чудесную неправильность, присутствие которой делает все живым и убедительным. Он умел анализировать и замысливать по-сальеревски, а творить по-моцар- товски.

Пушкин — и композитор и исполнитель своих произведений. За каждым стихом слышен его живой голос, его живая интонация. Поэзия Пушкина сродни театральному искусству, сила которого тоже в рождении результата — здесь, сейчас, на глазах у зрителя. Вечность Пушкина не в монументальной непоколебимости, а в способности каждый раз возрождаться. Поэтому его читают с тысяч сцен, поэтому его слушают в тысячах залов. Его поэзия устна по сути, монологична, бесчисленными нитями связана с живой речью. Поэтому его пьесы, ключ к которым пока еще не отыскан в театре, бесценный клад в русской драматургии, ее начало и ее будущее.


Вторая встреча с Узбекистаном. 28 сентября 1974

Запланированное интервью с заслуженным артистом РСФСР Сергеем Юрским пришлось перенести на несколько дней. Сергей Юрьевич срочно вылетел в Москву, где заканчивались съемки двухсерийного фильма «Выбор цели». Но когда он вернулся, наш разговор начался не с кинематографа и не с театра, а с воспоминаний Юрского об Узбекистане.

В годы войны наша семья была эвакуирована в Андижан. — начал свой рассказ Сергей Юрьевич. — Поэтому нынешний приезд в Узбекистан имеет для меня особое значение. Даже узбекская мелодия, которую я услышал, приехав в Ташкент, взволновала меня. Ведь с Узбекистаном связаны у меня неизгладимые впечатления детства. Мой отец, заслуженный артист республики Юрий Сергеевич Юрский организовал в Андижане русский драматический театр, которым сам и руководил. В Андижане тогда было много эвакуированных актеров, которые и составили основной костяк труппы. Так что я не преувеличу, если скажу, что театр для меня начался в Андижане. Моя мать, Евгения Михайловна, создала в Андижане музыкальную школу вместе с другими энтузиастами.Она сама участвовала в ее строительстве, а затем была директором. Уже уехав из Узбекистана, родители еще долго вспоминали Андижан, приютивший в годы войны сотни семей.

Как Вы работаете над ролью, что ищете в своих персонажах?

Раньше я отвечал на этот вопрос легко, казалось, что всё знаю. Но с каждым днем отвечать на него даже для самого себя становится всё труднее. И всё же я попробую… Пожалуй, в своих героях я ищу прежде всего проходящее время. То есть то, что у человека было. На сцене за редким исключением действие охватывает небольшой отрезок времени. А ведь у каждого героя за плечами жизнь, наполненная событиями, формирующая его самого. Особенно это проявляетяся, когда играешь людей старых. И дело тут не в итоге жизни, а в том, что такой человек становится, я бы сказал, сам для себя конфликтным. Он решает конфликт времен. Решает глубоко внутренне, и это отнюдь не мешает ему быть цельной личностью. Скорее наоборот. Вообще, стараюсь играть не роль, а судьбу человека. Началось это у меня лет одиннадцать назад, когда я впервые сыграл старика Илико — роль комедийную, но с лирическими отступлениями. Именно время создало характер этого человека. Таков и Полежаев в «Беспокойной старости». Мне не надоело играть стариков, и всё же в последнее время тянет сыграть человека своего возраста.

-Какая из театральных ролей вам наиболее дорога? 

— Трудно выделить роль. Но. пожалуй, я останавлюсь на Чацком. Это, несомненно, одна из удачнейших постановок Г.А.Товстоногова. И дело не только вломке традиционной театральной формы. Тут я не могу не сказать о Пушкине. В то время я увлекся им самым серьезнейшим образом. Впервые поехал в Михайловское, бродил по дому поэта и пытаясь заразиться Чацким, заражался… Пушкиным. И видимо, не случайно, посмотрев однажды спектакль, Эраст Гарин сказал мне: «Чацкий на сцене Мейерхольда был от Кюхли. Качалов сыграл от Грибоедова, а у вас Чацкий—от Пушкина». Этот отзыв меня порадовал. Нам казалось. что Чацкий гармоничен, несмотря на всю драматичность, раздавленность горем. Нам хотелось показать Чацкого не странным, но нормальным человеком. Нормальным в любви, дружбе чувстве юмора. Он достаточно умен, чтобы понимать юмор своего положения. On не оголтелый идеалист, в Чацком соединяются ум, благородство, и это его отличает. Мы старались показать эрителю Чацкого таким, чтобы он его понимал, пусть даже противоречил, но ни в коем случае не жалел. Работа над ролью была очень интересной, напряженной и потому запомнилась.

О.Якубов