1967 Евгений Онегин.

Режиссер Сергей Юрский. Ленинградская студия телевидения.

Из восьми глав, записанных тогда Сергеем Юрским, сохранились только первые две. 

Первая глава https://vimeo.com/395275311

Вторая глава https://vimeo.com/395275127

Из статьи Наталья Крымова. СЕРГЕЙ ЮРСКИЙ. «Театр» №6, 1966

Юрский прочел «Онегина» как монолог — огромный сложный монолог одного человека о жизни. Чей это монолог?

Юрский выходит на сцену сам собой — без грима, без театрального костюма. И все-таки это уже роль. Не просто Юрский и не Юрский в роли Пушкина, а некий сложный сплав — из Юрского-, Пушкина и нас с вами. Некий третий человек, третий характер, живущий равно и в этой эпохе и в нашей, вобравший в себя мудрость создателя «Онегина» и наш сегодняшний опыт. (…) Юрский создает этот сложный триединый образ, от лица которого произносится монолог. Негодуя, недоумевая, сочувствуя, смеясь, он не столько рассказывает о событиях, сколько через эти события размышляет о жизни. (…) между Пушкиным и нами — между классическим искусством и сегодняшним днем — сломаны все барьеры. Мы чуть не плачем, когда умирает Ленский, мы вспоминаем свои сны, слушая сон Татьяны, мы вместе с Юрским устало отворачиваемся от людей, безнадежно опутанных властью предрассудков. Знакомые слова звучат неожиданно — серьезно там, где мы не подозревали серьезности, свежо и чисто там, где, казалось, уже ничто не может стереть хрестоматийного лоска.

(…) В исполнении Юрского множество мотивов, но этот — главный. Самый острый, самый болезненный, на который направлено личное чувство художника, его гнев, его страдание. Люди не понимают друг друга, не могут прорваться к чужой душе сквозь эгоизм собственной, не в силах совладать с паутиной предрассудков, привычек, ложных мнений. В их связях и отношениях нет естественности — слишком дорогой ценой за нее надо платить, и от нее отказываются. Эта мнимость, бессмысленность норм и отношений одним ломает жизнь, других наказывает одиночеством, третьих убивает.

(…) Так и в новый жанр (как его ни называй — художественное слово, эстрада, театр одного актера) Юрский вошел свободно, освоив его законы, но ничем своим не поступившись. И в этом жанре он упрямо, настойчиво провел свои мысли, найдя в Пушкине драгоценного союзника.


1999 Евгений Онегин.

Режиссёр-постановщик Наталия Серова. Операторы-постановщики Максим Тарасюгин, Александр Дегтярёв. Художник-постановщик Александр Боим. Независимая телекомпания «Персона».

2002 «Судьба Онегина»

Фильм-послесловие к сериалу — о том, как снимались обе версии «Онегина», о судьбе Сергея Юрского и его Пушкине.

Фотографии оператора Максима Тарасюгина со съёмочной площадки — https://www.facebook.com/maxim.tarasyugin/media_set?set=a.2318936684818294&type=3

Диляра ХАСБУЛАТОВА НА ФОНЕ ПУШКИНА — Литературная газета №23, 7-13 июня 2000

«Евгений Онегин» в исполнении Сергея Юрского — телевизионный цикл, показанный в дни пушкинского юбилея, — один из редкостных удавшихся проектов посреди той смехотворной вакханалии, что развернулась по всей стране.

Идея этой программы принадлежит двум отчаянным дамам: режиссеру Наталье Серовой и сценаристу Татьяне Смородинской, когда-то, во времена расцвета петербургского телевидения, вытянувших на своих плечах знаменитое «Пятое колесо». (…)

Наталья Серова: Поскольку до сих пор непонятно, что такое телевидение — средство коммуникации, информации или сравнительно новая разновидность репродуцирования, говорить о нем как об искусстве чрезвычайно трудно. На деле это доказать можно, у ТВ есть язык, выражающий реальные вещи, существующие в сознании человека.

И в чем, по сравнению с кинематографом, его преимущество?

— В самой электронной природе ТВ заложены особые возможности, позволяющие передать пластику материального мира. Когда начиналось «Пятое колесо», закладывая его эстетику, я исходила из простой вещи: скажем, когда идешь вдоль решетки Летнего сада, в мозгу возникает ряд сложных ассоциаций, астральных клише. И эти ассоциации множатся, ветвятся у каждого человека. Так вот, надо просто помочь вспомнить человеку, что пространство, в котором он живет, не есть просто материальное геометрическое пространство, но что оно также пространство духовное и культурное.

 Телевидение прежде всего заимствует приемы театра. Все, кто пришел на телевидение впервые, пришли именно из театра; первое, что появилось на ТВ, — литературный театр. Но у телевидения было мало средств, оно было бедным. И для того чтобы стать похожим на кино, с его наработками, нужно было прежде всего оснаститься. В тот момент, когда это стало возможным, оказалось, что в этом нет никакой необходимости. Что у телевидения — свой язык. Более того, подражание кино вредно для ТВ.

А «Евгений Онегин» в исполнении Юрского — это тоже разновидность литературного театра?

— Во всяком случае, в лоне этой традиции. Хотя съемка велась документальным методом — подробнейшей фиксацией того, как человек читает вслух. Но это не «экранизация» романа и в то же время не прямая фиксация чтения. Здесь есть свои тонкости — монтажа, например. Скажем, на словах «длинный нож» (сон Татьяны, глава 5) — 11 склеек…

?!

— …но этого никто не замечает. Наверное, главная задача телевидения — выявить онтологическую сущность человека, сделать человека равным самому себе.

И в случае с Юрским вы как бы сделали его равным самому себе через Пушкина? Сергей Юрский, вобравший в себя опыт Пушкина?

-Сотрудники Пушкинского Дома, посмотрев программу, сказали нам удивительную вещь — вы, говорят, доказали гениальность Пушкина. Звучит странно, но вдумайтесь, ведь в нашей интерпретации Пушкина читает человек многоопытный, поживший, умудренный. (А нам советовали взять молодого актера — роман-то был начат мальчиком двадцатитрехлетним.) Но Юрский к своему возрасту — а он уже 35 лет читает Пушкина — уже как бы понял Пушкина, созрел  для него совершенно, как бы воплотился в нем. Это же процесс долгий, всей жизни не хватит.

А съемки долго длились?

-Полгода. Иногда один эпизод писали одиннадцатью дублями, добиваясь точной нюансировки. Юрский кому-то сказал: «Иду завтра на съемки, читать «Онегина». — «Да? А послезавтра что?»

Смешно.

-Это тяжелый труд — такое чтение. Одну главу он читает пять дней. Между прочим, когда он приступал, неважно себя чувствовал. Но начав читать, поправился!