Сергей Юрский — Викниксор (Виктор Николаевич Сорокин) 

Режиссер — Геннадий Полока

Фильм был решено выпустить по случаю полувекового юбилея Октябрьской революции и 40-летия написания книги. Изначально сценарий фильма был написан одним из соавторов повести, Алексеем Пантелеевым, который к тому времени стал уже классиком детской литературы, но его сценарий крайне не понравился Госкино. Геннадий Полока, по его собственному свидетельству, к работе над фильмом был привлечён в качестве литературного «доработчика», вместе с Евгением Митько. Они сильно переписали сценарий, в основном изменив только образы персонажей, но сохранили многие цитаты из книги, разбавив их дополнительными словами дворого сленга. Пантелеев был недоволен исправлениями, но всё же дал добро, при условии что в титрах в качестве автора сценария будет упомянут только он. Затем начались проблемы с поиском режиссёра — все штатные режиссёры «Ленфильма» были заняты.

И вдруг кто-то сказал: «У него же режиссёрское образование. Пусть сам и снимает!»

О Полоке как о режиссёре до этого долгое время не вспоминали, потому что за пять лет до этого он был арестован по сфабрикованному обвинению в растрате на съёмках его фильма «Чайки над барханами». Полоку оправдали, но в последующие годы ему почти не давали заниматься режиссурой.

Хотя реальное здание, где располагалась ШКИДа, прекрасно сохранилось до настоящего времени, в фильме для наружных сцен было использовано здание факультета иностранных языков РГПУ им. А.И. Герцена.

В отличие от повести, главным героем фильма стал Викниксор, а основной сюжетной линией — его тяжёлая борьба с дурными наклонностями, приобретёнными подростками на улице. Премьера «Республики ШКИД» состоялась 29 декабря 1966 года, а через год фильм стал одним из лидеров проката — его посмотрели 32,6 миллионов зрителей (12-е место).

Источник

Из статьи: Л. Аннинский. Похвальное слово Викниксору, ценителю латыни — Экран 1967-68. -М., 1968.

Кинофильм, который Г. Полока снял по сценарию Л. Пантелеева, это не взгляд снизу и не взгляд сверху — это какое-то сложное соединение того и другого; я бы сказал, что это попытка выявить высший смысл в происходящем внизу. Авторы и актеры показывают и разыгрывают шкидские будни с великолепным знанием деталей — чувствуется рука Пантелеева, — но эти буйства уже не являются для них самовыражением талантливости, ценным безотносительно, как то было в книге… В том, с каким самозабвением описывали авторы книги «бузу ради бузы», было что-то неосознанно возрожденческое; бузотерство было выражением неистраченных творческих сил, оно выявляло в людях безоглядную свободу. Потому и была органична клубящаяся, сбивчивая, косноязычная, пьянящая атмосфера книги… У фильма — иной воздух. Здесь из массы выделены четко индивидуализированные герои; здесь пробиты в пьянящем тумане прямые и ясные сюжетные трассы — новеллы, и в них поселились личные отношения; и скрещиваются эти линии в одной решающей точке — именно там, где стоит печальный и искушенный, мудрый и находчивый, смешной и трогательный Сергей Юрский, резко приблизивший к нам мифического Викниксора — директора Шкиды Виктора Николаевича Сорокина, музыканта и интеллигента, сидевшего когда-то на одной парте с Блоком, а ныне усмиряющего буйную «Школу социально-индивидуального воспитания имени Достоевского».

В нем, в человеке, носящем чеховское пенсне, в Викниксоре Юрского заключается ответ на те внутренние вопросы, которые высекают создатели фильма из взрывчатого своего материала. В сущности, тема фильма — не буза, в которой выявляются талантливые натуры вчерашних беспризорников. Тема фильма — чеховский герой, человек XIX века, интеллигент и гуманист, попавший в обстановку содома и гоморры. В этой обстановке он становится так же нелеп, как и его воспитанники. Они поют — под «зубарики» — песню о том, что у кошки четыре ноги, а он — под рояль — поет им «Гаудеамус» по-латыни, «рыцарский» романс Кукольника «Клянусь я сердцем и мечом» — состязание старомодной, беззащитной культуры с юной, простодушной и безжалостной наивностью принимает характер взаимной мистификации, точно так же как торжественные мелодии старинных гимнов фантастически верно стыкуются с рыдающей интонацией приютских песен.

Рыцарское начало, которое играет в Викниксоре Сергей Юрский, подсвечено шутовством со всех сторон — это рыцарское начало приобретает оттенок трагикомедии. Благородный напор целостной натуры, безраздельная отданность убеждению — не из Грибоедова ли вынес эту тему Сергей Юрский, один из лучших исполнителей роли Чацкого в 60-е годы? Здесь же этот ум погружен в бурлеск средневековой мистерии: Викниксор вынужден принять шутовские правила игры, он подстраивается под бурлеск, он играет со шкидцами в республику, и только мгновенное движение Юрского, когда он устало снимает пенсне, выдает, чего эта игра стоит ему… Напористый, умный Чацкий попал в водоворот дворовых страстей XX века, он продолжает петь свои гимны и говорить о благородстве, в то время как простодушные дети века взрывают под педагогами стулья. Вот пенсне отброшено; измученный Викниксор сидит с мокрым полотенцем на лбу — вы видите его длинное, благородное лицо, нелепое лицо рыцаря с компрессом на голове; вы мгновенно прочитываете эту метафору: славный Дон-Кихот Ламанчский, Рыцарь Печального Образа — вот кто наивно, упрямо и благородно продолжает проповедовать разум и человечность в мире великой «бузы».

А что делать?

А то и делать, что делает Викниксор, вернее, то делать, что делают его образом авторы фильма: терпеливо и любовно открывать людей в этих буянящих, талантливых по-своему, несчастных детях ушедшего беспризорного времени.

Разумеется, Викниксор Юрского, под свист и улюлюканье проповедующий анархической Шкиде принципы рыцарства и чести, нелеп, как Дон-Кихот. Но Дон-Кихот бессмертен, потому что бессмертны нравственные ценности, которые стоят за ним, и нет других путей, чтобы разбудить людей в буянящей толпе вчерашних беспризорников.

Пресса о «Республике ШКИД»