Источник — «Старое Радио» http://svidetel.net/audio/3384

1 ноября 1967 года Сергею Юрскому было присвоено звание «заслуженный артист РСФСР»

СЮ — спасибо за поздравление.

Ведущая — Интересно, с какими новостями к нам пришел заслуженный артист Юрский?

СЮ — Что Вы называете новостями? Работа… От того, что я получил звание, от этого радостного события в моей жизни ничего не изменилось. Как я работал, так я и работаю, те роли, которые я играл, я и продолжаю играть. Жизнь идет своим чередом, без толчков.

Ведущая — Вот вы говорите — работа. Что сейчас самое главное в этом смысле? Что сделано — это мы уже знаем, потому что жизнь актера — она ведь на виду у людей. А что Вы сейчас делаете? К чему готовитесь? О чем думаете? Над какими ролями?

СЮ Во-первых, я думаю о том, как закончить «Золотой теленок» — фильм, который мы уже снимаем три года, очень давно, правда, все идет по плану, но просто это такая длинная работа, которая сейчас подходит к концу и нужно сделать последний бросок.

Вед: Как складываются Ваши отношения с Остапом Бендером?

СЮ: Складываются с большим интересом с моей стороны к нему , мне кажется, пробуждается и в нем интерес ко мне, а что из этого получится — не будем предугадывать.

Вед: Но хочется надеятся, что любовь будет взаимной…

СЮ: Может быть, мы с ним друг друга полюбим, а зрители отнесутся к нашей любви с осуждением…Но все это меня сейчас даже не очень волнует, потому что мне действительно сейчас интересен сам Бендер, и сама работа приобрела для меня какой-то внутренний интерес.Видимо, когда она приблизится к концу, я опять задумаюсь — что же мы сделали, как это примется, как это поймется, но сейчас эти мысли, которые меня так сильно волновали, меньше меня волнуют, а больше волнует суть работы — сам Бендер и его взаимоотношения с другими героями картины.В общем, наши внутренние, сугубо актерские дела.

Вед: играть известный литературный персонаж очень сложно, потому что у каждого из нас есть свое представление о Бендере.

СЮ: Очень сложно. Но и об этом я теперь уже забыл, потому что в шестистах (примерно) металлических коробках, в которых лежит сейчас наша картина – громадный материал, — уже либо лежит, либо не лежит Бендер. Те сцены, которые осталось снять, могут только чуть-чуть что-то прибавить или убавить. А он там уже лежит где-то, неведомый для меня. Но сейчас мне важно договориться с ним самим, с Бендером. И я забыл о том, что он – литературный персонаж, о том, что он написан, всем известен… Мне как-то интересны его слова, интересны его мысли, они у меня вызывают изумления, хотя я знаю, естественно, наизусть весь роман. Меня интересует вот это личное, свое.

Вед: Вероятно, это нелегко Вам, Сергею Юрьевичу Юрскому, жить жизнью Остапа Бендера?

СЮ: Я не сторонник той теории: что нужно стать тем человеком, которого играешь. В какой-то мере это, наверно, само собой происходит, но мне кажется, что когда слишком много совпадающих черт у актера и у героя, (мое личное мнение) мне всегда в этих случаях играть труднее, а чем больше отдаленных растояний, тем интереснее мне тот другой человек и мне легче работать.

Вед, Я сейчас вот подумала, что актерская работа предлагает вам самые неожиданные встречи и самые неожиданные задачи ставит. Вот только в этом году Вам пришлось быть, с одной стороны, Остапом Бендером, а с другой стороны – Эзопом. Человек, стоящий на другом полюсе, что ли, человеческой галереи.

СЮ: Да, и это случилось одновременно. Правда, мы очень быстро, активно работали над спектаклем  «Лиса и виноград» и выпустили его, примерно, за месяц с небольшим. На это время мы остановили работу в кино, и я целиком сосредоточился на этом спектакле, к которому давно готовился, и который меня очень интересует – и интересовал раньше. Теперь, когда мы играем, я не потерял к нему интереса. Мне все в этом спектакле интересно. Он сейчас, по-моему, еще не установился, изменяется, и эта его изменчивость мне тоже интересна.

Вед: говорят, что каждая новая встреча с героем открывает что-то актеру. Что открыл вам Эзоп?

СЮ Когда-то я не очень дружил со словом. Поразительно отличался от всех какой-то невнятной дикцией. И поскольку я чувствовал, что в этом слаб, я старался обходиться по возможности без слов: больше всего любил выражать все руками, телом. Текст мой был часто непонятен и я сам это проповедовал – что и не надо, и не важно, важно, чтобы было на что смотреть. В этом смысле «Лиса и виноград» — завершение какого-то длинного моего пути к обратной точке зрения, то есть ЗВУЧАЩЕГО театра, я бы сказал. И в этом направлениии уже, пожалуй, Чехов нанес мне первый удар – когда я понял, что в Тузенбахе не заниматься словом, не чувствовать того, что можно вообще не двигаться…просто чувствовать себя телесно Тузенбахом и говорить эти слова – и это гораздо важнее, чем разыграть его, характерность какую-то придать ему – чем я всегда очень увлекался.

Вед: Мне думается, что очень значительным в этом для вас было обращение к Пушкину, работа с «Евгением Онегиным»

СЮ : Да, это связано с примерно тем же периодом, когда мы делали «Три сестры», это примерно в одно и то же время было.

Вед: Мы много говорим о мире художника. А вот как он формируется, из чего складывается?

СЮ Вы знаете, это вопрос такой, о котором нужно сесть так вечерком после обеда и подробно поговорить обо всем… Создается, наверно, из миллиона обстоятельств, в котором главное место занимают любовь и желание что-нибудь высказать, имение,что высказать и способность высказывать. А как складываются эти все вещи – наверно, это предельно индивидуально.

Вед: А как вы осознали свое призвание быть актером?

СЮ: Наверное, очень элементарно поначалу, потому что  я рос в актерской семье, и наверное, было ощущение, что – нужно так же, как отец, попробовать во всяком случае, заниматься этим делом. Я думаю, что жизнь любого актера протекает в этом осознании себя актером, то есть человеком, имеющим, что сказать. И другого периода, когда вдруг чувствуешь, что ты многим не нужен этим, что сказать-то вроде нечего. И через эти непрерывные ступени движется актерская жизнь, в этом ее сложность, в этом ее притягательность. Потому что когда человек становится мастером, да еще ощущает себя матером, – это прекрасно. Но я думаю, что ощущение это не непрерывное, тогда он становится как бы владельцем собственного таланта, что всегда является разрушением личности…

Вед: … частным владельцем!..

СЮ: Ну да, частным… Владельцем – вообще нехорошо. Человек должен жить и работать – и обновляться. И для обновления он должен периодически чувствовать себя беспомощным. Мне кажется, что люди занимающееся искусством, периодически должны себя чувствовать абсолютно все утратившими, тогда они могут создавать что-то новое. Иначе они будут штамповщиками, которые выдают что-то уже готовое, имеющееся. А процессы, которые идут сейчас, мне кажется, идут в пользу театру. Если лет пять-десять назад активно высказывалась точка зрения, что – вот, театр вообще не будет посещаться, театров будет все меньше, его заменят кино, телевидение. Но сейчас наблюдается явно обратный процесс. Театры переполнены. И блестящие спектакли посещаются, и просто хорошие, и средние, и даже слабые. Проанализировать, почему это так, можно было бы попробовать, но это вопрос, я думаю, социологический, в общем, слишком сложный… А я буду рисковать. В ближайшее время хочу работать над романом Хэмингуэя «Фиеста», который я инсценировал для нашего театра и, видимо, буду осуществлять постановку этого романа на нашей сцене. В общем, попробую экспериментировать в этой области.

Вед: Это эксперимент вдвойне, потому что вам пришлось заниматься и литературной деятельностью, очень серьезной литературной работой.

СЮ: В какой-то мере. Это все связано. Во всех смыслах я здесь выступаю все-таки как актер, потому что инсценировку я писал с позиций актера, который понимает, что хотелось бы сыграть, а не с позиций литератора. Мне этот роман ближе всех других, дороже всех других, и вызывает у меня очень конкретные, личные какие-то ассоциации и мысли, которые прикладываются ко мне, к окружающим людям в большей мере, чем, скажем, роман «Иметь и не иметь» и другие произведения, хотя я очень люблю и те произведения тоже. А что касается кино, то если закончим благополучно картину «Золотой теленок», то у меня большое желание после этой роли сделать большой перерыв.

Вед: Передышку для того, чтобы подумать?

СЮ: Подумать и вообще «не кидаться»…

Вед: В общем, у вас заранее все определено на ближайшие примерно полгода?

СЮ: В негативном смысле. То есть НЕ работать в кино, ничего НЕ делать…

Вед: Кроме пьесы?..