Моноспектакль Сергея Юрского для фестиваля в Милане по приглашению Джорджа Стрелера.
Видеозапись спектакля (с сокращениями) на сцене театра «Школа современной пьесы»
Александр Пушкин. Сцена из «Фауста»
Николай Гоголь. «Сорочинская ярмарка» (в сокращении)
Евгений Попов. Полярная звезда.
Иосиф Бродский. Зимним вечером в Ялте.
Весь моноспектакль целиком
Из статьи Марии Седых «Сергей Юрский. Вчера и сегодня». «Столица», №8, 1992
Прошедший сезон артист провел во Франции. Это не были гастроли, и потому нет надобности гадать, сколько ему перепало дивидендов от моды на русскую перестройку. Он играл вместе с французскими артистами в спектакле «Дибук» Ан-ского в театре Бобиньи. Сейчас Юрский вернулся из Милана, где Стрелер поставил «Фауста» и проводит своеобразный фестиваль, приглашая в течение сезона артистов из разных стран мира с программами на фаустовские темы. Юрский был удостоен такой чести и показал в Милане моноспектакль «Русская чертовщина».
Нам точно не увидеть «Дибука», скорее всего не увидеть и «Фауста», но «Русская чертовщина» уже игралась в Москве и будет еще играться в театре «Школа современной пьесы».
Сюжеты, собранные Юрским в моноспектакль «Русская чертовщина», смонтированы «встык», без литературных «прокладок», и только на первый взгляд слишком дерзко отстоят друг от друга: Пушкин — Гоголь — Евгений Попов. Их близость артистом услышана, озвучена и показана. Конечно, академическая корректность потребовала бы для плавности доказательств разместить между Гоголем и Поповым еще ряд имен (и он не так короток), но перед нами все же спектакль, а не научный комментарий, и Юрский вправе прибегнуть к своей системе доказательств. В данном случае, кстати, она ло- театральному академична.
В этом спектакле есть своя особая гармония, свой лад, скорее всего точно отвечающие нынешнему состоянию артиста, хотя в какой-то степени всегда ему присущие — почти наглядное соединение рационального и эмоционального начал. Выверенность каждого мгновения его пребывания на подмостках доведена здесь до такого предела, что вы перестаете замечать, когда наслаждение от самого артистического мастерства переходит в наслаждение его плодами. Артист то разбирает, как игрушку, мысль, слово, движение, жесты, эмоцию на составляющие детали, демонстрируя нам элементарную простоту устройства, то каким-то невидимым, внутренним преображением собирает их в ему одному ведомом порядке, заставляя нас воспарить. В этой наглядности словно продолжение его размышлений над судьбой собственного искусства, публичная проверка единственного инструмента артиста — его самого.
Чертовщина Юрского лишена всякой мистики, инфернальных потуг и привлечения демонических сил. Добавление «русская», возможно, необходимое для стрелеровского фестиваля, на наших афишах выглядит даже некоторой тавтологией. Что-что, а чертовщина —исконна, посконна, незыблема.
Чертовщина Юрского вполне укладывается в формулу Д.Мережковского: «Гоголь, первый, увидел чёрта без маски, увидел подлинное лицо его, страшное не своей необычайностью, а обыкновенностью, пошлостью; первый понял, что лицо чёрта есть не далекое, чуждое, странное, фантастическое, а самое близкое, знакомое, реальное «человеческое, слишком человеческое» лицо, лицо толпы, лицо «как у всех», почти наше собственное лицо в те минуты, когда мы не смеем быть самими собою и соглашаемся быть «как все».
Не оттого ли в спектакле бесовщина Пушкина — «догоголевская» и чертовщина Попова — после Гоголя «далее везде» — как бы обозначают границы сознания, еще смеющего «быть самим собою» и уже ставшего настолько знакомым, что нужны усилия художника, чтобы разглядеть черта в нашем собственном лице.
И все же свою композицию Юрский завершает Пушкиным, словно обнадеживая возможностью очищения и себя, и нас.
Когда эти заметки попадут к читателям, уже состоится премьера спектакля «Игроки»-ХХ1», который Юрский ставит на сцене МХАТ по пьесе и текстам Н.Гоголя…
Из статьи Марина Гаевская. СЕРГЕЙ ЮРСКИЙ. В книге «Звезды московской сцены. Театр имени Моссовета». Москва, 2001 год
…А вот пестрая череда персонажей, среди которых глуповатый мужик, лихой парубок с улыбкой в пол-лица, нагловатый цыган, ворчливая и кокетливая Хавронья Никитична, подвыпивший кум… Но вот замелькал огонек свечи, закачалась зловещая тень на заднике, повылезали из рукавов рассказчика лоскуты красной свитки, и даже на его собственном, выступающем из темноты лице изобразился страх… Это «Сорочинская ярмарка» Н. Гоголя, включенная в программу «Русская чертовщина», в которой, как и в последующей — «Классика черного юмора», — по законам абсурдистского жанра сталкивались страшное и смешное, фантастическое и трагическое.
Сергей Юрский 