Говорят лауреаты «Знамени»: Cергей Юрский. Опубликовано в журнале Знамя, номер 3, 1999

Господа! Первую свою литературную премию я получил, как это ни странно звучит, еще в прошлом веке. Дело было в одна тысяча 999 году под Старый Новый год.

Сейчас уже трудно представить тревожную атмосферу того времени. Теперь, в условиях достигнутого, наконец, равновесия и общественного спокойствия, наша слепота тех дней представляется, мягко говоря, комичной. Сколько раз было сказано: “Человечество смеясь расстается со своим прошлым”. Давайте и мы, смеясь, я бы сказал, хохоча, вспомним и расстанемся с нашими заблуждениями того времени.

Мы (я имею в виду общество в целом) очень походили на больного, которому показана операция. Надо только назначить день этой опасной и болезненной по последствиям процедуры. Но пациент никак не может решиться и торгуется с хирургом.

— Доктор, а нельзя ли мазями или каплями?

— Нет! — сурово говорит хирург. — Отрезать надо, иначе будет еще хуже.

— Ой, доктор! А наркоз общий?

— Нет, местный. У нас нет средств на общий наркоз. Если только вы сами оплатите…

— О, нет… я сам не оплачу. Нечем.

— Тогда местный.

— А не больно, дорогой доктор?

— Конечно, не больно. Это только кажется, что больно.

— А долго? Долго все это?

— Ну, если дергаться не будете, то не так уж и долго.

— Ой, доктор!

Теперь можно признаться: мы боялись тогда переступить черту этого подозрительного года, номер которого — 999 — перевернутое число сатаны — 666. Мы не знали тогда, как это понимать — означает ли перевертыш, что это НЕ год сатаны, или наоборот — именно сатана правит бал и прячется за простой переменой верха и низа.

Странное было время. Очевидные вещи ускользали от нашего внимания. Мы словно не хотели понять, что чем скорее начнется неизбежное, тем скорее оно и кончится.

О, это был не бумажный тигр, о, нет! Это было всерьез. И глупо, и страшно, и… жестоко. Но мы обязаны были знать и ВЕРИТЬ, ЧТО ЭТО ПРОЙДЕТ, ЧТО ЭТО НЕ НАВСЕГДА. А мы не верили. И надеялись ИЗБЕЖАТЬ неизбежного.

Сейчас, когда миновали все бури, когда мы, наконец, можем сказать: все нормально, мы рождаемся, живем и умираем вполне цивилизованно, сейчас я вспоминаю тот вечер в далеком уже 999 году. С изумлением, умилением разглядываю его и вижу — а ведь было хорошо!

Было торжественно и нарядно. Мороз был крутой. Звезды на небе были четкие. Зал был овальный. Народ был избранный. В двух шагах от нас текла (или, скажем, несла свои воды) Москва-река — но подо льдом, а рядом текла узко и небыстро и тоже подо льдом река Яуза. Как сейчас помню, была среда. Поток машин огромный — хоть и Старый, а все-таки Новый год. Я обратил тогда внимание — женщины были прекрасны, но в то же время как бы и задумчивы. Драгоценностей в тот вечер было на удивление мало. Мужчины были снисходительны, но в то же время как бы и проницательны.

А дело было в Библиотеке иностранной литературы. Трудно поверить, но тогда еще была такая, и были иностранные языки, и разные люди могли понимать друг друга только через переводчика или через мучительные годы занятий и трудов. (Хотя уже действовала великая Илона Давыдова, и уже посеяны были ею первые зерна того, что не надо ни трудов, ни переводчиков — все придет само собой, как в великий день Пятидесятницы.)

Я сам был тогда еще довольно стар и потому жутко волновался, ища слова, как бы поярче и потеплее поблагодарить за то, что я стал номинантом в этом почтенном конкурсе. Зрелость моя была уже позади, и я вступал в неведомый мир так называемого “второго начала”. Я искренне полагал, что оказанное мне внимание есть обычный для этого круга людей новогодний подарок, вроде того, что кладут ребенку под елку.

Со многими из присутствующих я тогда впервые знакомился. Тогда, при начале того года Кролика, я не мог предполагать, что теперь — после Большого Обвала и последующего Великого Возрождения — мы все еще будем встречаться и дружить. Я не мог знать тогда, что впоследствии я смогу выразить свою благодарность и многим из них вручу разные премии и победные дипломы. А тогда… тогда я стоял среди этого избранного общества в канун Великого Поворота, и на глазах моих были слезы умиления и благодарности.

Помню, что в голове у меня стучала мысль — ты становишься писателем, ну, так найди же хоть какие-нибудь слова. Но слова не находились. И я, краснея и потея, — произнес ужасающую банальность:

Спасибо, господа! С Новым вас годом! Чем скорее он наступит, тем скорее он пройдет! Так живем, господа, я благодарен вам!

За ваше здоровье!