Год 2003. Лето

• Много у нас диковин, каждый чудак Бетховен…
• Тесные врата широкого выбора
• Вдогонку ускользающему лету, или Перевёрнутый бинокль
• Обратная сублимация сексапила, или «Поди разберись»
• Брожение умов,или Сочтемся славой, господа!
• Имперский месяц Август, или Песнь сверчка

Год 2003. Сентябрь

• Крутые повороты на ухабистой дороге

Много у нас диковин, каждый чудак Бетховен…

Бизнес, конечно, много радостей приносит. Это заметно. Кто из знакомых бизнесом занялся, очень меняется. Крикливость, болтливость — это все уходит в прошлое. Походка становится такая… основательная, но при этом… с полетом. Глаза совсем другие. Во-первых, гораздо длиннее ресницы. И они так мягко прикрывают само зрительное устройство. А когда они (ресницы) приподнимаются, во взгляде небывалая прежде глубина, и он (взгляд) как бы говорит: «Ребята, ребята! Так вы до сих пор ничего и не поняли».

Все дело в самостоятельности. Человек чувствует, что у него правильный обмен веществ с миром. Что-то он миру, что-то мир ему, и все уравновешено.

А которые из бюджетной сферы, те другие. Нервнее. Тут натуры, можно сказать, более художественные. Одни легко впадают в депрессию. Другие, напротив, все время чего-то интригуют или попросту врут. Но, между прочим, именно они — бюджетники — своей постоянной неудовлетворенностью обеспечивают некоторый прогресс нашего общества, склонного, откровенно говоря, к застою.

Проблема эта, чего греха таить, философская, и, не имея в настоящее время возможности написать на эту тему три-четыре увесистых тома, мы ограничимся данным вступлением, желая лишь немного пощекотать натруженные мозги читателя, и перейдем к вещам более практическим.

Задаю вопрос: вы когда-нибудь в жизни встречали инженера? Я — нет! Вот, скажем, на пляже, в разомлевшем состоянии, спрашиваешь блондинку на соседнем лежаке: «Мариночка, а кто, извините, будет ваш знакомый, который сейчас пошел купаться?» — «Борис Семенович? Он главный инженер». Слышите — ГЛАВНЫЙ. «А сами вы в отделе снабжения работаете?» — «Ага, завсектором». Заметьте — ЗАВ! И так все. С давних времен и поныне.

Простых деятелей у нас нет. Без прилагательного само по себе существительное ничего не значит. «Ведущий специалист», «главный координатор», на худой конец «первый заместитель». Среди деятелей искусства в ходу были звания — «заслуженный», «народный». При начале перестройки некоторые сгоряча крикнули: «А давайте теперь откажемся от всяких званий и будем все равны, пускай нас по таланту различают!» Но творческие работники в массе как-то вяло на это откликнулись. Дескать, кто хочет — отказывайтесь, а нам и со званием неплохо, народ нас не поймет, если мы без всякого звания к нему выйдем, он нас и слушать не станет. Так все и осталось. Только званий стало так много, что стали уж больно пестреть. Поэтому ввели несколько новых прилагательных. Часто говорят «великий». Прямо так и говорят: «А теперь я приглашаю на сцену Великого артиста такого-то!» Еще говорят: «Сегодня у нас в гостях секс-символ такой-то!»

«Великий» — это для старшего поколения. «Секс-символ» — для среднего. Для молодых тоже есть прилагательное. Но оно такое… сложносоставное: «Такой-то такой-то нигде не учился, никогда не хотел стать певцом или артистом и выступает всего только пару недель, но уже УСПЕЛ СТАТЬ КУЛЬТОВОЙ ФИГУРОЙ». Или: «Привлекает внимание такой-то — СКАНДАЛ, разразившийся на его первом и последнем концерте, можно назвать СЕНСАЦИЕЙ». Это тоже годится в дело.

Могут возразить: «Ну, и что такого? Молодым нужна поддержка. Открылись пути к славе и к богатству. Нечего завидовать!» Оно правда, некоторые уколы зависти иногда наблюдаются. Но в целом возражение все-таки не убедительное. Молодых-то ведь много. И талантов разных, слава богу, достаточно. Но за парой «культовых фигур» и тройкой «скандальных сенсаций» их никого не видать. СМИ бубнят и взвизгивают одно и то же. А публика… ну, что публика?! Что дают, то и жует.

Довелось когда-то читать, что у великих старых художников всегда были подмастерья. Они, так сказать, возрастали в тени мастера, точили свои таланты до неимоверной остроты и потом сами становились великими (правда, довольно часто — посмертно). Но наше время более спешное. Оно пользуется приемами инкубатора — добавочный свет, немного музыки, ни папы, ни мамы — и… цыпленок вылупился, мастер готов. И щебечет, и двигается, и сожрать его не жаль. Жестокое довольно время.

А чтобы хоть как-то противостоять быстротечности и равнодушию жизни, есть два пути: либо подавайся в рок-музыканты, либо примыкай к академикам. Рок-музыкантов уважают нынче, как никого другого. О них говорят по радио: «Завтра исполняется два года с тех пор как второй бас-гитарист группы “Бесноватые” решил выпустить саунд-трек с клавишником из группы “Shade of The Tree”. Прослушайте его композицию “Мамуня”, которая за первый месяц разошлась в количества 23 652 832 экземпляра». Вот так! Тут и позавидовать не грех, и взять как пример для подражания.

Насчет же академиков, так это очевидно — сейчас академий больше, чем общеобразовательных школ. Потому что люди тянутся к академическому званию гораздо старательнее, чем к собственному образованию. Во-первых, можно заседать, голосовать и даже быть куда-то избранным. Во-вторых, мантия, шапочка — есть чем голову прикрыть. Ну, и в-треть- их… если все кругом академики, то чего ж мне отсиживаться? Резонно?

«Академический» — это тоже прилагательное, без которого существительное мало чего стоит. Ну пусть «академический», это бы еще ничего. Может, это необходимо для повышения ставок оплаты. Но аккуратнее бы наворачивать одно на другое! «Академический Молодежный театр Комедии», «Академический Экспериментальный институт…» Как это? Ну как это? А иногда новые тенденции наворачиваются на старые. Тут вообще чего угодно можно ожидать. И получится «Государственный Акционерный орденов Ленина и Трудового Красного знамени Академический цирк».

Это я шучу. Повторяю — ШУЧУ! Из последних сил. Пока — ШУЧУ!

Тесные врата широкого выбора

Приятель-прозаик познакомил меня со своей новой повестью, имеющей довольно двусмысленное название: «Перед запором». Автор имел в виду безрезультатное стояние перед запертыми дверьми властных кабинетов. Друзья указывали ему на возможность иного толкования, которое могло бы скомпрометировать хорошую идею, но было поздно — прозаика заклинило, и он не желал ничего слышать.

Говоря откровенно, я не предвижу особого читательского бума в связи с выбросом на книжные прилавки элегантного томика «Перед запором». Но направление мысли автора весьма ценное. Уверяю вас, стоило бы обратить внимание на такую мысль.

Вот говорят: «Чего вы всё возмущаетесь? У вас в руках кнопка на пульте — жмите, и все переменится! Есть выбор: одно не нравится — берите другое. Слава богу, не прежние времена». Так-то оно так, да только не совсем. К примеру, поезд. Вы, допустим, преуспели в этой жизни и потому ночуете в купейном или даже спальном вагоне. Часов в шесть утра врубают принудительное радио, чтоб народ вовремя кинулся по туалетам. Радио неразборчиво бурчит: «…три с половиной процента годовых против трех и двух десятых в двухтысячном году… на шестьсот тысяч квадратных метров площади больше, чем нужно… днем одиннадцать — двенадцать выше нуля, возможны осадки, более чем двадцать пять миллиметров на душу населения… в час…» И тут же пошла песенка с въедливым припевом: «Кончай базлать,/ Осенняя пора,/ Прощай, Нинон,/ Ни два ни полтора». Всё в твоих руках — этими руками ты и выкрутил регулятор в купе до полной тишины. Ан нет! «Нинон» несется уже из коридора. Ты там хватаешься за пупочку, а она орет из соседнего купе. Ты к проводнице, а та: «Никак нельзя прекратить, входит в сервис». На двадцатом повторе выскакиваешь в тамбур, чтобы охладиться, а там мужик в майке, с вонючим чинариком в зубах, подергивается, притоптывает и ноет: «Кончай базлать,/ Осенняя пора»… Готов! Его уже не остановишь.

Мы на наших страницах не раз поднимали вопрос о разных некачественных музыкальных моментах, которые длятся вечность, так что, может показаться, это уже повтор. Возможно. Обойдемся без музыки и перейдем к зрительному ряду.

Аэропорт. «О вылете рейса 19—26 будет объявлено в 21.30». Сидим. Не то что раньше — спали на заплеванном полу, подложив ребенка под голову, чтоб не украли. Теперь культурно. Всюду скамьи или, можно даже сказать, полукресла. Пол драят с диким шумом каждые пятнадцать минут на самоходной машине типа «Катюша». Сиди и жди. Наслаждайся. Когда надо будет, позовут. И всюду телевизоры. Буквально куда взор ни кинь — телевизор. Входит в сервис. И во всех телевизорах идет, извините за выражение, ДЕФИЛЕ. Объясняю для неосведомленных. По длинному помосту (ПОДИУМ) прямо на вас движется девица (МОДЕЛЬ), полуодетая довольно эффектно и со взглядом вампира, которому все осточертело. Дойдя до максимального сближения с вами, делает стоп, глядит на вас, только что в лицо не плюет, поворачивается и удаляется длинноногой походкой, демонстрируя теперь филейную часть (отсюда, видимо, и название — «дефиле»). Вообще, довольно выразительно. А из глубины уже надвигается следующая, одетая ну буквально в пять-шесть сплетенных кое-как веревочек. Та же игра. А далее молодой человек в самом обыкновенном костюме (только дыра на колене), но зато с такой наглой улыбкой, что ей только на подиуме и место. Всё ничего. Кому в новинку, даже интересно. Только вот не кончается это ДЕФИЛЕ. Десять минут, двадцать, полчаса. Они всё идут. Подходят… уходят… филе… дефиле… Ревет поломоечная машина. Брюнетка в кофте, но без юбки, блондинка в брюках, но без ничего остального. На сороковой минуте начинается легкое головокружение и подташнивает. А девать глаза некуда — они идут везде. Закроешь глаза, а они на внутренней стороне век… филе… дефиле.

Если картинка, которую я нарисовал, убедительна или, само собой, знакома, продолжать не стану. Можно было бы показать еще кафе, вестибюль гостиницы, приемные разных офисов, но не стану. Я ведь не для мелочных придирок этот разговор затеял. Мне тоже могут сказать: «Ишь ты! Девицы полуобнаженные его раздражают! Сидит, глядит и еще недоволен! Да об этом лучшие люди веками мечтали или бабки бешеные платили. А он на свой самолетный билет такой припек имеет и еще вякает!» Справедливый упрек. Но я же не об этом!

Я о том, что цивилизация — она, вроде бы расширяет, расширяет возможности, ты вроде бы, ну, чего захочешь, то тебе и будет. Только плати. Но при этом она (цивилизация, имею я в виду) все более держит тебя за шиворот и тычет в определенном направлении — вот, дескать, твое счастье, видишь теперь? Ну и не вертись. А свободно выбирай, что тебе нравится. Ты запомнил, что тебе нравится? Хорошо запомнил? Ну, и делай выбор! А по сторонам не глазей! Во-он чего выбирать-то надо!

Трудно, знаете, объяснить. Я с другой стороны зайду. Вот, скажем, кот. Обычный кот, домашнее животное. Раньше коты воровали. Это даже из басен известно. Но и я практически это наблюдал. Все мои коты были воры. А нынешний (я его очень люблю) — странно, не ворует еду. А знаете почему? Он на «Вискасе» и на «Феликсе» с детства. «Ваша киска любит “Вискас”!» Выбор колоссальный — «Кит и Кэт», «Фрискас», чего хочешь. А колбасу мой кот не знает, сметану не понимает, куру вареную не воспринимает. У него вроде бы широкий выбор, но он полностью ЗАВИСИТ от этих банок. Он уже почти и не кот. Может, мы уже почти и не люди? Нас же ТЫЧУТ в эту свободу выбора! Покупай это! Голосуй за это! Радуйся этому! Хвали это! Все как один — в широкий выбор! А нас много. И вдруг… тесно в этом широком выборе. И, получается, автор повести довольно точно сформулировал — «Перед запором». «Перед» — не в смысле «напротив», а в смысле «накануне».

Вдогонку ускользающему лету, или Перевернутый бинокль

Трудно стало смотреть «Прогноз погоды» по телевидению — вызывает раздражение. Ну сколько можно: «На европейскую часть страны продолжается вторжение холодных масс… … почти повсюду в связи с атмосферными фронтами будет на два градуса теплее, но уже на следующий день столбик термометра опустится и к выходным дням не стоит ожидать…» — ну что это такое?! Господа, вы понимаете, что уже июнь кончился? День уже уменьшаться стал! Я, конечно, не огородник, но тоже человек — мне тоже, как и любому огурцу, требуется некоторое количество солнечных лучей. А ведь там, глядишь, раз-два — и уже ноябрь. Скользота, темнеет рано, поломки отопления, повышение платы за телефон… А впереди что? Где-то в перспективе маячит: «С новым счастьем! С Новым годом!» А год-то наступит 2004-й. А он високосный… а на висо- косный-то год знаете какие прогнозы?

Стоп, стоп! Остановимся. Эдак мы с вами далеко зайдем, да еще и не в ту сторону. Попробуем открутить назад. Ну, кончился июнь. Что-то там, наверху, не сложилось, и июня как такового не было. Ладно! Но ведь есть еще июль и целый август. Еще такой жарой прижать может, что мы и июнь как дни блаженства припомним. Так что давайте спокойнее. Что у нас, других неприятностей, кроме погоды, нет? Вот ими и займемся. Оптимистичнее надо к жизни относиться!

И есть для этого простые приемы. Если свести к элементарному девизу, то это будет — «Не зацикливайся!». Понимаете, бинокль — вещь хорошая. Но нельзя все время в бинокль глядеть. Оно конечно, все выглядит крупнее, но надо ли, что бы все было крупнее, — это большой вопрос!

В этом горячем, в смысле событий, и холодном, в смысле погоды, июне автору довелось побывать в стране Израиль. Ехали показывать довольно острый спектакль про нашу жизнь. И сомневались — до нашей ли остроты и вообще до нашей ли жизни людям в этой горячей точке планеты. Иногда даже мелькала мысль, вернемся ли мы оттуда живыми. Мы эту мысль гнали, мы ее даже вслух не формулировали, но она мелькала. Потому что мы смотрим телевизор, а в нем Израиль — взрывы, угрозы, опасности и непрерывная тревога. И вот четыре часа полета, и мы на Святой земле в ее плоти и реальности. День живем, два живем, начинаем нашу работу, колесим по стране, разговариваем с людьми. И видим, всё, что по телевизору говорили — ПРАВДА! ! Но только она ИСКАЖЕНА слишком большой крупностью — вот, как когда в бинокль смотришь. Видно, конечно, четче, но только то, что в окуляры попало, да еще окуляры эти не у своего, а у чужого глаза. Страна воюет. Страна пояс затягивает и на себе, и на своих гражданах, потому что воевать — дорого и потому что туристы отхлынули от этих Божьих холмов и берегов. Но люди-то живут. Трудятся, улыбаются, смеются, в театр ходят, детей в море купают. Когда видишь это своими глазами, то чувствуешь, надо другим рассказать, чего видел. Вот я и рассказываю. Один интересный эпизод:

Как ни странно, во время этих гастролей мы видели совсем мало вооруженных людей. Меньше, чем в другие разы. Но в один из дней вдруг недалеко от гостиницы обнаружились десятки парней и девушек в военной форме с автоматами. Спросили: «Случилось что-то?» Нам ответили: «Да нет, это в Дом Солдата приехали на отдых». — «То есть?» — «То есть в воюющей стране Израиль солдаты служат три года (женщины — два), но после каждых трех месяцев службы получают недельный или двухнедельный отпуск, который можно провести дома или вот в таком пансионате». Комментировать не буду. Просто вспомнились все истории с солдатами нашей армии.

А отсутствие туристов все-таки очень заметно. На пляжах расставляют сотни лежаков и зонтов для тени, а людей мало, разве что в выходной день.

Пришли к Храму Гроба Господня. Как всегда, у входа Опекун и Открыватель дверей Храма — мусульманин, наследственный собственник земли, на которой стоит церковь. Но он один. Толпы нет. Да и одиночек не видать.

Впервые гулкая пустота в громадном Храме. Странно, величественно и очень непривычно.

А потом опять дорога, разговоры с шоферами, спектакль, объятия с друзьями. Занятная получается история — мы приехали сюда, вроде бы, их утешать в их трудностях и опасностях, а так получается, что это они нас утешают — да ничего, дескать, все образуется! «Это вы про что?» А оказывается, они ведь тоже нас по телевизору смотрят, и с голубого экрана жизнь в России выглядит совершенным кошмаром. Люди даже удивляются, как вообще там можно выжить. Понимаете, они нас, как и мы их, воспринимают через увеличивающий бинокль и потому общей картины не видят.

Вот те раз! Стало быть, получается, что обилие информации одновременно есть усиление недостоверности этой самой информации? А? Что-то странное! Нет?

Думаешь, а если перевернуть бинокль? Знаете, тогда, наоборот, все отдаляется, становится мелким. Попросту говоря, плюнуть на все, смотреть, чего показывают, но особенного значения ничему этому не придавать? Дескать, конечно, понимаю — разные противоречия, неразрешимые конфликты, и кровь чья- то льется… но ведь не моя… пока… дескать, я- то что могу поделать?! Ну, так и нечего особо переживать и тратить зря время. Может, так?

Да нет, тоже не получается. Вроде как-то не по-человечески.

Летим домой. Открываем в самолете русские газеты. Господи, чего творится-то! Кошмар какой-то!

Прилетели. Идем по своим улицам, входим в квартиры. Здороваемся, расспрашиваем — что, как? «Погода, — говорят, — сероватая, лето все никак не наступит… а так всё ничего… Живем».

Хорошая вещь бинокль. И так можно повернуть, и так. Но еще лучше и все-таки вернее — собственные глаза. Надо им доверять.

А лето… ну что ж, тепла маленько не хватает, зато дышится хорошо. Женева вон, говорят, задыхается в своих непривычных тридцати с лишним градусах. А у нас еще июль впереди… Ничего. Положим бинокль на полку. Глянем в окошко своими глазами.

Обратная сублимация сексапила, или «Поди разберись»

Хотите верьте, хотите — нет, но я иногда книжки читаю. Просто так. Без какой-либо научной или корыстной цели. Читаю художественную литературу. На ночь. Пока не усну, читаю современную художественную литературу. Утром, правда, бывает трудно вспомнить, что именно я читал вечером. Но эмоциональное впечатление довольно сильное. Сужу по тому, что после такого чтения снится черт знает что. Совершенно становится неуправляемая фантазия. Должен признаться, наблюдается даже некоторая извращенность. Идет сильная разбалансировка мозгов. В голове, грубо говоря, полная фигня.

Мною были предприняты попытки как-то нормализовать пошатнувшееся сознание. Был закуплен современный «Сонник», страниц на четыреста. Но результатом чтения «Сонника» было, честно говоря, разочарование. Судите сами: на букву «К», например, читаю — «Если во сне вы сидите за КОМПЬЮТЕРОМ, сон означает, что в вашем офисе остро стоит проблема компьютеризации. Возможно, следует обновить технический парк. Если снится КОМПЬЮТЕР в КОРОБКЕ, вам предстоит покупка сложной техники в магазинах сети “Белый ветер”, контактные телефоны такие-то».

«П». Если снится ПОЕЗД — вам предстоит дальняя поездка.

«Ц». Если снится вылупившийся из яйца ЦЫПЛЁНОК, ждите, что ваша жена или подруга сообщит вам о своей беременности.

И всё в таком духе. Практической пользы не наблюдаю.

Гораздо сложнее и интереснее оказалось чтение трудов профессора Зигмунда Фрейда, когда-то у нас запрещенного, а ныне всячески предлагаемого в виде нескольких томов, или одного толстого тома, или маленьких книжечек для чтения в метро и троллейбусе. Профессор был далек от примитива и никогда не писал, что если вам приснилась, допустим, летящая птица, то это значит, что вам тайно хочется улететь к чертовой матери от надоевшей действительности. Таких грубых намеков профессор не допускал. Его разбор сновидений был царством аллегорий и символов. То есть снится одно, а означает это совсем другое. Тут читателю надо поработать головой, чтобы запомнить раз и навсегда, что к чему. Фантазия человека безгранична. Но наблюдается, однако, некоторая тенденция. Снится что-нибудь эдакое, возвышенное — к примеру, роскошный бал, где все гуляют с тросточками и высокими прическами, или карета, куда втиснулось количество пассажиров, большее, чем это разрешено правилами дорожного движения, а означает все это кое-что из мочеполовой сферы. Вот такой парадокс. И эта мочеполовая сфера выглядывала из-за спины не только любого сна, но и любой пришедшей в голову мысли. Как ни странно, профессор в своих наблюдениях совпадал с течением мыслей солдата первого года службы, живущего в казарме. И это подтверждает отчасти известное предположение, что все люди братья.

Но сейчас другое время. Трудно предположить, что кому-нибудь приснится бал с тросточками или карета. А если приснился, допустим, «Мерседес», то, сколько бы туда ни набилось народа, это означает, скорее всего, что автору сна очень хотелось бы иметь «Мерседес». Мочеполовая сфера само собой, но прежде всего хотелось бы иметь «Мерседес».

Однако вернемся к современной художественной литературе и ее влиянию на читающего перед сном человека.

Господа! Читатель, конечно, тоже не ангел и может иметь в загашнике разные грешные порывы. Читатель или, скажем, некоторые из читателей с этими грешными, подлыми помыслами, как могут, борются. Ну а если чего просочится в реальность, то уж об этом деле помалкивают. А чтобы встать около своей парадной или в курилке своего учреждения и заорать: «Знаете, чего я вчера натворил?! Нет, вы только послушайте, каких гадостей я наворотил!» это ни-ни! Это как-то даже предположить трудно.

Вот… А писатели, напротив, не только выбалтывают всю накопившуюся в их душах гниль, но даже, кажется, и прибавляют. Прямо- таки возводят на себя напраслину во имя повышенной художественности. Они, как мне объясняли, руководствуются той простой мыслью, что художественность должна идти в ногу со временем. А время, дескать, такое, что мочеполовая сфера заняла позиции на переднем крае существования и там окопалась. Нет, «окопалась» — это даже неверное слово, «окопалась» — это значит спряталась. А тут наоборот — все полностью открыто и даже возведено на определенный пьедестал. Так вот, все это, грубо говоря, «буйство ливера» в смеси, разумеется, с экономическими преступлениями и заказной стрельбой по живым мишеням и составляет мое вечернее чтение.

Культурная заграница, сплошь воспитанная в этом направлении, все свободное время бегает, как они говорят, «к своему психоаналитику». Но у нас, сами знаете, психоаналитиков пятеро на все народонаселение — Кашпировский, Леви… кто еще? Да и те куда-то исчезли в последнее время… На гастролях, что ли? А потом, на починку мозгов нужно не только свободное время, но и свободные деньги. Так что не каждому доступно. И проблема остается проблемой. А новая художественная литература все поступает и поступает.

По теории Фрейда, не выплеснутая по разным причинам половая энергия, подавленная разными неурядицами, у художника превращается, или СУБЛИМИРУЕТСЯ, энергию творческую. То есть, опять же грубо говоря (очень грубо!), художник думает: «Чем соблазнять вон ту хорошенькую блондинку, крутиться перед ней, вертеться да еще материально затрачиваться, напишу-ка я лучше стих про это самое… и порядок, и дело с концом!»

Это так было! Так (говорят?!) написаны лучшие классические произведения. Но сей- час-то новое время. Никакого подавления половой сферы быть не может. Это даже как-то стыдно ее подавлять. Стало быть, на этом сложном коромысле подавляется другая сторона — творчество. И когда творчество вытесняется из человеческой натуры, то оно — логично! — превращается в нечто другое, то есть… опять же… в половую энергию… Чего-то я запутался… Получается, как ни крути, а жить придется, как живешь, читать то, что пишут, а сны смотреть, какие покажут.

Брожение умов, или Сочтемся славой, господа!

Вопрос о необходимости создания собственной аристократии давно набухал в нашем микрорайоне. А когда пару недель назад грянули слухи, что будут выдавать звание «Почетный гражданин» и, возможно, присваивать разные титулы, народ прямо как с цепи сорвался.

Намерение Правительства и администрации Президента отметить лучших в целом было горячо поддержано нашей общественностью. Но, как во всяком демократическом обществе, раздавались и враждебные голоса, и, если можно так выразиться, лай разных шавок из подворотен.

Вообще-то, после коренной отмены социализма в стране народ несколько лет совсем не кучковался. Митинги отошли в прошлое, люди наслаждались индивидуализмом, и каждый, как мог, продлевал свое существование в одиночку. Но потом, когда материальное благосостояние пошло немного вверх, появились общие спорные проблемы.

Ходили с плакатами и кричали, чтобы разрешили строить гаражи. Чуть позже вышли с требованиями, чтобы снесли гаражи, а вернули детскую площадку. Были сторонники повсеместного асфальтирования. Было «живое кольцо», когда стояли, взявшись за руки, чтобы не пропустить асфальтоукладчики и сохранить зеленую траву и кустарники. Группа сумасшедших выступила с инициативой снести все дома и построить на месте микрорайона трассу для «Формулы 1», но их разогнали и по одиночке метелили в парадных.

Было многое. И вот теперь пришла пора, так сказать, пожинать плоды славы и определить, кто чего стоит. Забегали какие-то корреспонденты с микрофонами и диктофонами, стали приставать к правому и к виноватому, делая вид, что жутко интересуются нашим мнением.

Группа товарищей высказалась в том смысле, что сейчас всё за деньги и, конечно, все титулы уйдут к ходорковским и абрамовичам, а нам опять ничего не достанется. Их урезонивали. Объясняли, что будет объявлен ТЕНДЕР, и дело не только в сумме оплаты, но еще отец и дед должны быть дворянами или, на худой конец, расстрелянными советской властью. Предприниматель с третьего этажа, с толстыми руками в татуировке, говорил: «Я сам, к примеру, сидел. И крепко сидел. Но ведь в то время даже не было расстрельной статьи…» — «Конечно! — горячо подхватила жена его, в очках. — Получится, что нас заранее отодвинут в сторону, так, что ли?»

«Прежде всего, — говорил один толковый человек, — надо выяснить, будет ли передаваться титул по наследству. Скажем, мой тесть — граф (а он-то получит, это я больше чем уверен!), так? Тогда моя жена, как будучи его дочь, — графиня! Так? А я, выходит, с боку припека? А сын наш, Ленька, он граф или нет? Если платить деньги, надо понять — за что платишь».

Выступило для прессы доверенное лицо одной из мелких центристских партий. Лицо заявило: «Мы были и остаемся Европой! В данном вопросе у нас есть исторически сложившиеся два пути: немецкий и французский. Сейчас я, допустим, Борис Гольман. Теперь если меня, так сложится, отметят, то при выборе немецкого пути я буду “фон Гольман”, а при французском выборе — “де Гольман”. Вот такая дилемма. Пусть решает народ!»

Нашлись циники, говорившие, что опять всё ухватят артисты и звезды шоу-бизнеса, как это уже вышло с французским орденом Почетного легиона, а мы опять останемся с голым носом. Но им возразили: «Ну и пусть! А мне приятно, что вот он — барон, а будет передо мной плясать».

Спрашивали ехидно, куда, в какую именно статью бюджета пойдут деньги от торговли званиями. Но когда знающие объявили, что всё до копеечки пойдет на поддержание пенсионеров и детей-сирот, заткнулись.

Витало множество и совсем странных, даже иногда болезненных соображений.

Седобородый, в узком пиджаке, проповедовал: «Я верю в Бога, и по этой причине мне глубоко плевать на любые награды, но интересно узнать — если, допустим, человек УЖЕ граф, то может он быть дополнительно еще и князем? Как насчет этого?»

Женщина, торгующая «Русским лото» в подземном переходе, сообщила, что ставить на очередь будут, только если вступишь в «Единую Россию».

Говорили, что будут почетные нагрудные знаки на пиджак, чтобы отличить, кто есть кто. Некоторые слышали, что не на пиджак, а такие золотые пластины на шею — с фамилией и числом, когда выдано.

Прозвучало даже сообщение, что будут ходить в специальных венках на голове.

Короче, очень взрывчатая смесь защиты своих гражданских прав, гордыни и прямого идиотизма.

Корреспонденты всё это внимательно записывали, благодарили за неравнодушное отношение к общественным проблемам и объясняли, что все мы участники зондирования состояния умов интерактивными методами. Они же нам сообщили, что намечается, по примеру Голливуда, распродажа, такими ромбиками или звездочками, кусков мостовых и тротуаров, куда можно будет навечно вписать свое имя и фамилию. Вот как раньше писали на заборе или портили деревья, а теперь сделают законно и из хороших материалов. В человеке надо воспитывать самоуважение, тогда получится хорошее общество и стрелять на улицах будут меньше. Но само это не придет. Тут еще много работать надо.

Так что намерение властей правильное и перспективное, но, чтобы не было такой путаницы в умах, нужно как следует законодательно все подработать. Во всех деталях.

Ждем уточнений!

Имперский месяц Август, или Песнь сверчка

Пугает многое. И много пугают. Но!..

Если есть такая возможность, на закате солнца, когда жара чуть отпустит, легкий ветерок прохлады пробежит по листьям, перелист- нет забытый на садовом стуле журнал, качнет веревочку с гирляндой высохших разноцветных детских трусиков, — ЕСЛИ ЕСТЬ ТАКАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ, вслушайся в несмолкающую бескорыстную песнь сверчка… или цикады, или кого-то неведомого, кто стрекочет просто во имя того, что этот день был и вот он проходит, но надо петь свою песню, потому что и вечер — тоже дар, и ночь — дар, и кто устал, пусть спит, а кто не спит, вслушайся — сверчок будет петь, дожидаясь следующего рассвета. ЕСЛИ ЕСТЬ ТАКАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ, вслушайся и считай себя счастливым, что дожил до этого августа.

Пугают много. Перечисляют августовские катаклизмы. Да ты и сам их не забыл. Что-нибудь ужасное всегда случалось в месяце, носящем императорское имя.

В наших северных широтах это вершина года. Земля и вода наконец-то прогрелись, насколько это возможно. Все растущее расправилось до своего максимума. Дальше некуда. Дальше только увядание. Но это потом, потом… А сейчас мы на вершине, и всё видать во все стороны. Нас пугают: «Помните, что бывает в августе?!» Правильно пугают — помним! Бывает. Но если попытаться не гадать, не сопоставлять, не планировать, а просто, хоть недолго, подышать на этой вершине?!

Для многих завтрашний день — Преображение. Тогда, давно, при свидетелях, Господь преобразился, и всё вокруг преобразилось и стало истинно хорошо… …На время. Тоже ведь на время!

Потом было предательство, был крест, мука, было отречение и трижды пропел петух… потом.

Но сейчас-то август! Одним счетом — месяц императора. Другим счетом — месяц Преображения. А нашим простым счетом — еще тепло и еще зелено.

Господа! Дорогие мои неведомые читатели! Завершается второй год нашего общения. Значит, прошло двадцать четыре месяца наших регулярных свободных разговоров на разные темы. После первого года был перерыв — год, а теперь вот второй год приходит к концу. Я не прощаюсь, но пройти мимо такого рубежа мимоходом тоже не могу. Потому тональность этого «Спотыкача» такая… непривычная.

А сам-то я, честно говоря, уже привык к этой газетной обязательности. Я вроде себя уже собственником чувствую этой колонки в углу понедельничной «Новой газеты». Из окошка моего угла разглядываю поразительную, между нами говоря, и по скорости, и по изменчивости, и по жестокости действительность.

Я, господа, совсем не благостно вижу этот мир. Тупик за тупиком, и из каждого абсолютно неизвестно, как выбраться. Спотыкаюсь вместе с вами об гнусные застарелые привычки, об новые благоприобретенные извивы хитрости и подлости… А экологический кризис, в котором сами виноваты, а угрозы техногенной катастрофы, лики которой высовываются из-за спины всего, что мы сами понастроили… А сама природа человеческая, хоть и богоподобная, но так извратившаяся от веков рабства, что и свобода ей не во благо.

Спотыкаться всегда найдешь обо что.

Вот только НЕ ПОЛЮБИТЬ БЫ СПОТЫКАНИЕ. Не превратить бы его в веселую ежедневность.

Поэтому так важно — и то и это замечая, насмешничая, и то и это выявляя, разоблачая, делать иногда перерыв. Раствориться в мгновении августовского тепла и расслышать песнь сверчка.

А сверчок, не смейтесь, он многому научить может. Я не в том смысле, что, дескать, «всяк сверчок знай свой шесток», хотя это тоже мудрая пословица, но я о другом. Песнь у него, у сверчка, непрерывная! Это поразительно, но она в буквальном смысле НЕ прерывается. Я сам свидетель. В московском дворе, среди гаражей-ракушек и вечного ремонта, среди дикой силы крапивы, бутылок из-под пива, осенней грязи, а потом толстого снега с утонувшими в нем и брошенными старыми машинами, сверчок НЕ УМОЛК — поверьте! — в одиночку пел и в осень прошедшую, и в зиму. Кричат, скрипят, матерятся, железом по железу бьют, а затихнет все на короткое время, слышно — поет. Чего только не случилось в мире, и на нашей улице, и в этом дворе, а он откуда-то пел свое. И не умолкал — ни днем, ни ночью. Только б секунда тишины — слыхать. Откуда? Где он живет? Когда он ест? Надо бы у энтомологов, что ли, расспросить, что это означает. Только, боюсь, от научности придет какое-нибудь разочарование. А так — чудо вроде! Поет. Значит, может петь. Подает нам пример.

Господа! Пусть, вопреки всем аналогиям, спокойно пройдет этот август! Не на всем нашем уставшем шаре — к сожалению, это невозможно. Но у вас — моих читателей, моих старых знакомых, хоть и неведомых мне — ПУСТЬ СПОКОЙНО ПРОЙДЁТ ЭТОТ АВГУСТ!

Потом будет еще один «Спотыкач» — традиционный. А потом перерыв. Чтобы духу набраться. Чтобы звук был чистым.

И, если Главный редактор и с ним «Новая газета» призовут, пусть начнется новое дыхание «Спотыкача». Будем учиться у сверчка.

Спасибо за внимание.

18 августа 2003 г.

Год 2003. Сентябрь

Крутые повороты на ухабистой дороге

Один знакомый политтехнолог однажды, по пьяному делу, очень правильно сказал: «Сейчас такое время, что мозгами надо шевелить, а не по дискачам шляться». Вот так! В самую, что называется, точку! Хотя, честно говоря, не припомню, когда это я «шлялся по дискачам». Вернее, помню, и даже очень хорошо помню, — никогда в жизни не был ни в одной дискотеке. И политтехнолог, по-моему, тоже как-то обходился. Но не в этом дело. Главное — точно ухвачен сегодняшний момент. Шаг вправо, шаг влево — и всё! И полетел в тар-тарары! А стоять на месте тоже нельзя — тебя моментально обходят большой толпой, и оказываешься где-то на задворках.

Перво-наперво надо понять, что новое время требует гибкости. Надо чувствовать, прямо-таки ощущать надо, куда дело-то клонится. И как ощутил, сразу в эту же сторону клониться вместе с делом.

Это раньше, понимаете, какой-нибудь, к примеру, Иван Петрович Павлов как начал выяснять физиологические рефлексы у собак, так и выяснял до самой Нобелевской премии и до глубокой старости. То же и Мичурин. Не побоюсь упомянуть и Владимира Ильича Ленина, который любую речь начинал: «Как всегда говорили большевики и как они всегда будут повторять…», то есть держался одной линии и достиг результатов, о которых, думаю, вам не надо рассказывать. Из более поздних можно назвать Евгения Евтушенко. Человек в двадцать пять лет писал стихи и читал их в Политехническом музее, и то же в тридцать пять, и в пятьдесят пять… И вот ему уже семьдесят — он пишет стихи и читает их в Политехническом музее. В этом есть какое-то даже обаяние — он, понимаете, не ведет никакую кулинарную программу по телевидению, он не открывает, допустим, парфюмерную линию мужских дезодорантов «Men’s ЕВТУХ». Нет, он, в отличие от других, пишет стихи и читает их в Политехническом музее. Браво!

Но время-то, время-то новое! Если время сравнить с пространством (что, кстати говоря, неоднократно делали лучшие философские умы), то можно сказать: прежде время было как дорога. Кому шоссе, кому проселок, кому тропа — как кому повезет. Но одно слово — дорога. Определенное направление. Отсюда досюда. А теперь всё куда хитрее. И если попытаться одним словом определить нынешнее время, то скажем — ЗИГЗАГ. И не иначе. Поэтому — вот ты только что ехал на север, хлоп — уже мчишь на юго-восток. Был левым — стал правым. Дзынь — пошел по вертикали вверх. Глюп — выход в виртуальное пространство, контрольный пакет акций, приобретенный через Интернет. Блень — в полной заднице, только дача в Новой Зеландии осталась, там и семья, а денег на билет нету и одолжить не у кого, всех знакомых кто-то заказал. Фантастические повороты на страшной скорости.

Можно, конечно, расслабиться, сесть перед телевизором с бутылкой пива и парой бутербродов, сказать про себя: «Валяйте, ребята, воюйте, хватайте, ругайтесь, требуйте, а я погляжу». Можно-то можно, да нельзя!

А жена? А дети? Им что, ничего не требуется, что ли? А внуки? То-то! А бывшие соученики, а сослуживцы? А бабки, которые возле парадной на скамейке сидят, — ведь только и ждут, чтобы прошипеть в спину: «Вон, идет… совсем опустился, ничего не делает, даже бриться перестал». Этого вы хотите? То-то!

Нет, господа хорошие, податься обратно в «товарищи», когда важно одно было — где-то числиться, а там хоть трава не расти, — это никак не получится. Это в те времена (иногда сдуру кажется даже, что хорошие были времена?!), если в паспорте штамп имеешь, что ты не тунеядец, — всё! — можешь вообще ничего не делать и даже не шевелиться. А теперь… попробуй не шевелиться… вот нарочно, попробуй! Ведь не выйдет! Очень скоростное время. Как ветер. Того и гляди, что сшибет с ног.

Однако пора припомнить знакомого моего политтехнолога. Человек он жуткий, в самом лучшем смысле этого слова. Иначе говоря, крайне современный человек. Всякие афоризмы вроде того, который я процитировал в начале — про мозги и танцплощадку, — это он только по пьянке — брякнет, как в камень врежет, и забудет. А в трезвом виде он не только что вчерашний наш разговор, он и меня не узнаёт. Невероятно занят. Разрабатывает победу на выборах трех конкурирующих политических партий. Надеется на победу. Но напряжение страшное! В последнее время даже глаза немного косить стали. Сложность в том, что каждая из трех партий за всяческое усиление центральной вертикали при полном ослаблении давления на права человека, в условиях резкого улучшения беднейшей части пенсионеров, без малейшей ликвидации строгой законности, невзирая на лица. Если к этому добавить, что многие видные деятели непрерывно перебегают из одной партии в другую и обратно, периодически призывая к расколу, то понятно, что глаза не только косить начнут, но запросто могут выскочить из орбит.

Это ухабы сегодняшней жизни. Это те зигзаги, которые ВЫНУЖДЕНЫ делать активисты сегодняшнего дня. А остальным, нам то есть, следует, видимо, учиться перенимать опыт. А иначе не выжить.

Вот вспоминается анекдот про крутые повороты. Автомобильное ралли. Едет английский экипаж. Штурман говорит водителю: «Впереди крутой поворот!» Пилот: «Йес, сэр!» Снижает скорость и аккуратно вписывается в поворот. Французы едут. Штурман: «Э-э, Жан-Пьер, впереди загогулина аж на девяносто градусов!» Пилот нараспев: «Оля-ля, какая у меня сегодня будет ночка с Мадлон!» Снижает скорость и аккуратно вписывается в поворот. Русские едут. Штурман кричит: «Коля! Ко-о-ля! Ё! Ты смотри, куда ее загибает, дорогу нашу! Ко-о-ля!» Пилот: «Да пошла она, дорога… вместе с поворотом к… чтоб я ее…!!!» Снижает скорость и аккуратно вписывается в поворот. Понятно?

Мораль в том, что, даже если время диктует свои условия, соображать-то все равно надо.

Тут вот собрались отметить начало избирательной кампании. Политтехнолог выпил и говорит: «Вот кончим всю эту хрестоматию, буду отдыхать, поеду-ка на нары!» Потом поправился: «То есть, — говорит, — поеду на Канары!» Но слово-то уж сказано, куда деться — «Поеду-ка на нары!»

Смеху было!.. А, собственно, чего смешного?

Сергей Юрский