Русский базар, №39 (492) 22-28 сентября 2005

Я буду говорить о Нине Аловерт. С одной стороны, очень хочу, чтобы это было торжественно, потому что это — очень большой, настоящий юбилей. Позади — большая жизнь, поэтому хочется говорить возвышенно. С другой стороны, мне не хочется, чтобы  эта возвышенность сняла реальность  ее сегодняшних дел и заслуг, чтобы  это не было речью к юбилею, а стало бы попыткой высказать ей то, что я, может быть, высказал недостаточно  за наши многочисленные встречи, за всю нашу длинную дружбу и в Питере. и в Москве, и в Америке.

Фотографов справедливо предупреждают перед началом спектакля: фотографирование, кино- и фотосъемка запрещены. Это нынешние авторские права, чтоб, дескать, не украли хоть каплю впечатления, которое не было оплачено, -это все чепуха. Есть простая, элементарная вещь: мешают! Фотографы щелкают, делают вспышки — это мешает. Так вот, я хочу сказать об одной особенности Нины. Я не люблю фотографов в зале, вообще фотографироваться не люблю. Мне тоже это мешает, у меня ощущение, что я под прицелом, что охотник выжидает среди веток. И вот я сделал движение, он его поймал. Самое отвратительное, когда  фотограф, отщелкав две свои пленки, встает посреди действия и, стараясь как бы быть незамеченным — вместе — с тем всем мешая, — выходит. Это есть привычное, плохое, не ко всем, конечно, относящееся, но взаимоот ношение объекта (артиста) и субъекта (фотографа, мастера).

Нина не только мой друг, Нина — восхищающий меня удивительный фотограф-художник, который как бы рисует артиста. Но она больше занималась балетом, я знаю ее книжки, хотя от балета далек. Она снимала и много драматических спектаклей – и моих и других режиссеров. Она любит не только балет, свой главный предмет восхищения и знания, она обожает драматический театр. И приходит не снимать спектакль, а смотреть его. Она, конечно, мало проявила себя как театральный критик — не в смысле критиковать — обливать грязью. Нина — театральный noниматель, соединитель того, что на сцене, со зрителем. Она знаток театра, настоящий театровед. Именно так она смотрит спектакль! Она же не рисует спектакль, она делает всего-навсего щелчок! Но почему среди тысяч фотографий, хранящихся у меня, любую фотографию Нины Аловерт я узнаю, не глядя на подпись на обороте. Я узнаю ее по тому, как это снято! Потому что это взгляд не сторонний, а человека, который удивительно, непостижимым образом, через щелчок фотоаппарата, через гениально выбранный момент, когда это нужно сделать, через образование композиции за счет того, что надо именно это поместить в кадр, применить именно такую крупность, создает свою оценку, свое понимание происходящего. Я клянусь, что я не преувеличиваю. Кто подумает, что я преувеличиваю, пусть отнесут это на счет того, что я это так понимаю!

И когда сейчас Нина звонит и говорит. что она приедет снимать мой сталинский спектакль, и спрашивает, можно ли ей сесть так, чтобы ей можно было спокойно снимать, я говорю: в принципе — нельзя, тебе — не только можно, но я буду счастлив, если это будет так. И я добьюсь от театра разрешения, чтобы это было сделано. Почему-то она не мешает, она — сотрудник. А каков же результат? Я вспоминаю сейчас ее выставку в Санкт-Петербурге, думаю, по времени — последнюю. То было года два назад, в самом центре города, во дворце Белосельских-Белозерских. Это была выставка балетных и театральных фотографий Нины, а также ее портретов. Я ходил по этой выставке, потом написал отзыв. Нины не было, было пустовато, как вообще бывает на всех выставках в утреннее время в будний день. Я ходил не только среди моих воспоминаний — а это были воспоминания, потому что у нас с ней много общего. Это было не только ее знание и влюбленность в искусство Барышникова, который был представлен потом в ее книге, к которой я тоже писал предисловие. Это, кроме всего, было художественное явление. Потому что портреты разговаривали друг с другом, они осмысливали свои взаимоотношения, будучи помещенными в пространство выставки в отсутствие автора.

Я полагаю, что искусство фотографа, которое оказалось на уровне живописи, то есть колоссального авторского присутствия в каждой работе, и есть достижение больших мастеров фотографии.

Поклон ей, тысяча поцелуев моей прекрасной подруге и надежда, что мы скоро с ней встретимся здесь, в Москве.