Программа «КОНТИНЕНТ». Запись эфира 8 декабря 2021 г. (Выпуск №343)

ВЕДУЩИЙ — Игорь Цесарский, издатель и главный редактор Kontinent Media Group

Расшифровка с сокращениями и комментариями

И.Ц.  Добрый вечер, друзья! Приветствую вас на заседании ТВ клуба Континент.  Марк Зальцберг, наш друг, ученый, автор Континента.

М.З. Добрый день, Игорь, и вам, уважаемые слушатели и зрители, я готов отвечать на все ваши вопросы.

И.Ц. Мы выбрали тему «Художник и власть», будем вспоминать сегодня Сергея Юрского

М.З. (Показывает фотографию). Вот, эту фотографию я делал 20 лет назад Вот эту фотографию я делал в Нью-йорке 20 лет назад. Вот вот улыбается Сергей Юрьевич хорошо здесь.

Я познакомился с ним около 64-го или 65-го года. Мой любимый друг Витя Боровский, экскурсовод и искусствовед ленинградский, автор 4-х монографий о русском театре и актерах, три из которых были написаны на английском языке в Лондоне, он двоюродный брат Сергея Юрьевича. Таким образом нам не сойтись было нельзя.

Он как-то позвонил мне и сказал: «Марк, Юрский делает концерт довольно далеко от своего дома (а у меня тогда уже была машина), съезди туда, послушаешь концерт, заодно привезешь его домой.» Так я и сделал. После концерта я посадил Сергея в машину, представился, привез его домой, и тут он сказал: «Марк Иосифович, а зайди-ка ты к нам на чашку чая.» И вот я попал в этот дом, его жена Наталья Тенякова, знаменитая актриса, была дома, она нас напоила чаем, угостила еще чем-то, и вот с этого момента я как-то почувствовал, что это мой дом, и мы стали очень часто встречаться.

Потом случилось с ним, к счастью, несчастье, он упал на репетиции и сломал себе ключицу (1) и не мог ездить, а я на работе был довольно свободным. Я заведовал отделом, я мог уйти на часок, никому не докладывая, и я его возил на машине на репетиции, и таким образом сделался своим человеком не только у него дома, но и в театре. И подружился там со многими актерами, из которых один еще жив, это Олег Басилашвили. Вот недавно 97-ми летний Борис Лескин умер в Нью Йорке, он был артистом БДТ, он возил нас с Юрским на машине по местам боев, он командовал ротой, и он нам показывал свой бетонным бункер на Петергофском шоссе, где он стоял со своей ротой или взводом, не помню, насмерть, и вот этот человек прожил до 97-ми лет. Мало того, он в Америке снялся в 11-ти фильмах, один из них “Everything Illuminated” …

Таким образом я сделался знакомым Сергея Юрского, и продолжалось это знакомство практически до его смерти, это было в феврале девятнадцатого года, у него остановилось сердце, как сказала его дочка, он умер буквально в течение 15-ти минут. Вызвали скорую, но уже было поздно. Он болел долго, ему было 94, по-моему, года, он родился 16 марта 35-го.

И.Ц. Нет, не 94, наверное, поменьше…

М.З. Нет, 84, конечно. Это я оговорился. Даже мне нет еще 94-х.

Когда мы уезжали из Ленинграда в эмиграцию, Сергей уезжал из Ленинграда в Москву. Что произошло? Вот Вы хорошо поставили вопрос — «Художник и власть». Вот на примере Сергея это иллюстрируется хорошо. Его невзлюбил обком партии. Был у нас такой секретарь обкома некто Романов (2). И он поглядел Юрского один раз, другой раз, и – донесли, конечно, все слушают, сплетни идут по городу, город маленький, всего 5 миллионов человек, и он <Романов> сказал, что эту еврейскую морду видеть не желаю. Действительно, у Сережи мама была еврейка, папа был чистокровный русский, даже дворянин. Мало того, Сергей очень не любил отвечать на этот вопрос, всегда говорил — я русский актер, этот язык и страна мои, и я не хочу на эту тему даже разговаривать, она не имеет никакого отношения к моей работе.

Случилось последовательно несколько событий в БДТ, Большой драматический театр, которым тогда заведовал Товстоногов, был там главным режиссером. Поставлено было «Горе от ума», над сценой висит большой плакат, где написано: «Черт догадал меня родиться в России с душой и талантом». И подпись: Пушкин. Это настолько возмутило комиссию из обкома, что они запретили спектакль. (3) А Юрский там сыграл Чацкого, причем сыграл нетрадиционно. Он сыграл интеллигентного Чацкого, который борется не только с властью, но и со всей рутиной, которая не дает нормальному актеру ни жить, ни работать.

Потом была пьеса «Карьера Артуро Уи». Это была пьеса польского драматурга, ее ставил польский режиссер, там Сергей играл тоже главную роль, Дживола, прототип у нее Геббельс, со всей его пропагандой, со всеми его отвратительными словами и делами. Опять запретили спектакль.(4)

Короче говоря, Юрский впал в немилость. И особенно – я до сих пор вспоминаю, тому прошло уже 50 лет, да больше, наверное, — что противоречие было в данном случае между неграмотной властью, ведь большинство партийных деятелей не имели даже высшего образования уже в наше время, — а Юрский – юридический факультет университета, театральный институт и блестящие работы в театре. Мало того, он написал много книг уже к тому времени. Вот у меня тут на полке стоит, наверное, больше десятка его книг, вот я сейчас Вам покажу одну очень любопытную вещь. Он написал повесть, которая называется «Голос Пушкина», и он посвятил ее мне. Вот посмотрите (показывает) – «Марку Зальцбергу», видите?

И вот его надпись на этой книге: …

И.Ц. (читает) «Дорогому Маркуше с посвящением и пожеланием напутствия самого лучшего. Твой Юрский. Москва 2003 год».

М.З. Книги у меня почти все с его надписями. Вот (показывает книгу «Жест») книга его стихов. Прекрасные стихи. И опять надпись (показывает — на экране видно только часть надписи: «…… на краю света всегда знаю, что там, в Хьюстоне, на краю света есть самый разумный и сильный из моих друзей Марк, и его Лена. Мой жест поклона…»)

Так я расскажу, как его выгнали из Питера. В конце концов Товстоногов перестал давать ему роли. Пять лет Сергей не имел ни одной главной роли в театре. Сергей пошел к нему и говорит: «Что такое делается? Я ведущий актер, мне ролей не дают!» Он ему прямо сказал: «Обком тебя ненавидит, на меня давит, чтобы я от тебя избавился, ты уж сиди тихо и работай, как все». Сергей сказал: «Я не такой, как все, и Вы это знаете». И вот дальше началось.

Был такой профессор Ленинградского Педагогического Герценовского института Ефим Эткинд. Знаменитый филолог, знаток многих языков, переводчик стихов и прозы с немецкого. Он на своей лекции одобрительно высказался о Солженицыне, о котором тогда высказываться одобрительно было нельзя. Юрский с ним дружил.

И вот Юрский звонит мне ночью и говорит: «Приезжай!» 12 ночи, я вскакиваю на машину – и у него, там двадцать минут езды. Он говорит: «Меня сегодня вызвали в Большой дом и держали там несколько часов и, выкручивая ему руки, заставляли, чтобы он выступил по телевидению и осудил Эткинда как врага советской власти – Эткинда тогда, кстати, очень быстро выслали из страны. Сережа отказался. Он сказал, что он никому не давал повода думать так о нем.

Ну, раз отказался, то конец ему и в БДТ, и в Ленинграде, потому что его не пускали даже сниматься на телевидении. (5) Когда он снял собственной режиссуры фильм «Фиеста» по Хемингуэю, она была тут же запрещена – во-первых, Юрский, во-вторых, он снимал Барышникова, а тот за две недели до премьеры фильма удрал в Америку. (6) Короче говоря, он тогда решил с Наташей, с Дашей, дочкой, ей тогда было лет 5, уехать в Москву.

Получилось так, что мой друг Боровский – он всегда был конферансье, он открывал актерские события, большие, крупные, и он позвонил и сказал мне: «Маркуша, (он меня так называл) Плятт приезжает, у тебя автомобиль, давай повозим его по Ленинграду. И вот приехал Плятт, я не был с ним знаком, а Витя был, и вот мы Плятту случайно совершенно рассказали, что сделали с Юрским. Плятт сказал: «Да что это делается? Я такого не допущу! Пускай перебирается в Москву.» (7)

Сережа перебрался в Москву, мы ехали в одном купе – мы в Америку, а он в Москву с Наташей и Дашей. Его там довольно быстро устроили в театр Моссовета, он получил там хорошую квартиру, и карьера его ленинградская на этом закончилась. Но не закончилась наша дружба. Потому что уезжали мы, Вы хорошо знаете, как на похороны, собственные. И вдруг в 86-ом или 87-ом году Сергей едет с гастролями в Америку (8). Нью-Йорк, Чикаго и еще где-то. Я, конечно же, тут же отпросился в отпуск и полетел туда. Это была наша первая встреча за восемь лет нашей эмиграции. После чего он прилетал в Америку практически каждый год. И я всегда летел к нему. Наконец, в Хьюстон он прилетел, я тут организовал ему концерт, он жил у нас в доме четыре дня.

И вот так мы с ним общались, уже телефон стал свободным совершенно, и вот до последнего дня, я с ним разговаривал за две недели до его смерти. Он очень сильно болел.

Вот Вам конфликт большого артиста и власти. И это повторялось до тех пор, пока не рухнула эта власть…

И.Ц. В диссидентах, вроде он (Юрский) замечен не был?

М.З. Нет, он этим не занимался.

И.Ц. … Что Юрский говорил по этому поводу (Крым, 2014 года, сотрудничество с властью)?

М.З. Вопрос интересный и, можно сказать, в самую точку. Он потерял своего зрителя. И когда мы с ним об этом говорили….. Мы приехали тогда в Москву с женой. Он нас стал водить по театрам, конечно, но он сказал: «Марк, в Москве теперь 40 театров, но ты добровольно ни в один из них не пойдешь.» Я спросил его: «Почему?» Он говорит: «Потому что я знаю тебя чуть не 40 лет, ты был приверженцем классического театра, ты воспитан в БДТ – действительно, я и с ним дружил, и со Стржельчиком был на ты – “Короче говоря, нет теперь того театра, который ты любишь и который ты ценишь. Все мои зрители, — сказал он, — Уехали, так же, как и ты с Леной.»

И действительно, он привел нас в один театр, в другой театр, в одном плохо, в третьем плохо. В оперу привела нас наша старая приятельница (неразборчиво), знаменитое сопрано, народная артистка СССР — то же самое.

И он начал писать пьесы сам для себя под псевдонимом Вацетис. На самом деле Юрский. Мы посмотрели и послушали две его пьесы, нам тоже не понравилось, я ему честно об этом сказал. Он мне сказал: «А что я могу сделать? Зритель, для которого я это пишу, иного не понимает! А то, что тебе не понравилось, ну что с этим делать?» А когда мы стали жаловаться, что и в Америке плохо с этим делом, он говорит: «Да не жалуйтесь, ребята, ведь вы живете в раю!» Это было сказано лет шесть назад, когда он был здесь у нас в гостях. «Вы бы пожили там у нас.» И вот несмотря на то, что он там и награды получал, и как-то его принимали и идиотскую звезду на шею повесили, он потерял зрителя и так и не вписался в новую жизнь.

Вот тот же самый его друг (и мой) и его коллега, он был человеком другого характера. Если Сергей был философом, поэтом, серьезным писателем, то Стржельчик был просто милейшим, веселейшим, гостеприимнейшим человеком. Артистом он был гениальным, тут уж рекомендовать не надо. Ну вот он был такой. Выпил крепко, сел в свою Волгу, зима, январь, он влетел, конечно, в сугроб, остановилась его машина, тут же подлетел лейтенант на автомобиле ГАИ, Владик вылезает, его качает. Лейтенант его узнал немедленно. И говорит: «Владислав Игнатьич, как же Вы решились сесть за руль в таком виде?!» Он говорит: «А что ж ты хочешь, чтобы я пешком шел, ты же видишь, я на ногах не стою.» Вот он такой, он все мог обратить в шутку и относился в жизни гораздо легче. Лейтенант, конечно, тут же сел за руль этой Волги, отвез его домой, сдал жене, и, конечно, ни штрафов, ничего не было. Вот он был легким человеком.

Сережа был другим. Он все принимал, ну, пожалуй, так же, как я. Вот мы недаром подружились. И работал он, он ставил спектакли, вот он поставил несколько спектаклей с гениальной Фаиной Раневской, рассказывал о ней, написал о ней очень интересный рассказ. Она уже тогда памяти лишилась, плохо соображала, и там не менее он поставил с ней, по-моему, это было «На всякого мудреца довольно простоты». Она с блеском сыграла и через несколько недель умерла (9).

Вот его вторая половина жизни, ленинградца, урожденного ленинградца, знаменитого ленинградца, так и не удалась по-настоящему. Но давайте вспомним «Любовь и голуби». Давайте вспомним «Место встречи изменить нельзя». Я думаю, что лучшим его фильмом был, конечно, «Золотой теленок». Но я думаю, что Вы со мной согласитесь, что «Любовь и голуби» была роль такого же класса…… Так что в кино у него было много удач, а на сцене так и не получилось……

И. Ц. Хотя для него важнее был театр.

М.З. Да, всегда! Он снимался, ну, во-первых, зовут, во-вторых, там же очень много платили! Когда мне захотелось купить новый автомобиль, и я об этом заикнулся, что денег не хватает, он сказал: «Сколько тебе надо – бери! Отдашь.» Ну так я и сделал. Так что они хорошо зарабатывали в кино. В театре максимальная ставка народного артиста, а народным он и не был, даже заслуженным не был, это примерно 200-220 всего. Я зарабатывал вдвое больше, хотя куда мне до Юрского….

Кстати, отец Сережи тоже сидел в 30-ые годы. Его и посадили, и выслали, потом не разрешали ему в Ленинград вернуться, с ним тоже было все, что надо! ….

Когда он сюда прилетел (95-ый год), то мы собрали аудиторию в 500 человек в церкви, где с трудом помещалось 400. Приехал весь Техас! У меня есть двухчасовая запись этого концерта. Ну, я не могу ее сейчас Вам показать, но вообще это возможно. Яблоку негде было упасть, он вел концерт один.

Тут вот я вспомнил его главные роли (показывает фотографию СЮ из спектакля Цена).

Вот посмотрите, эта фотография прямо со сцены, я щелкал. Это Франк в пьесе Артура Миллера «Цена». Здесь ему 30 лет. Он со шпагой, стоит на сцене, перед занавесом, спектакль еще не начался. Вот он какой. Вот шпагу Вы видите, от нее полоса такая, тень на лице… У меня очень много таких фотографий, но не будем превращать это в фотографии…

И. Ц. А Вы отдаете должное его (Юрского) уму, интеллекту, или все-таки он относится к той творческой категории людей?

М.З. Я отдаю должное его интеллекту вполне. Единственное, в чем мы расходились – он был склонен к американскому либерализму. Но это только лишь потому, что он здесь не жил…. Он человек был закрытый, он вообще мало, с кем делился.

И. Ц. Вот про некоторых говорят: «Нет ни капли советскости в нем. Вот он (СЮ) был из такой категории?

М.З. Трудно понять такой оборот. Что значит «советскость»?… Юрского, конечно, назвать советским человеком я никак не могу. Но ведь и себя не могу, и Вас не могу. Нас отучили быть советскими людьми, вот в чем дело…

И. Ц. Марк, скажите, пожалуйста, Юрский дома, вне сцены, каков он?

М.З. Мне было всегда приятно общаться с ним и с его женой. Это были, не “были”, Наташа еще жива. По-настоящему интеллигентные люди. Они знали музыку, они знали литературу, историю. Сережа свободно говорил по-французски. Он год отработал во Франции, играя французские пьесы на этом языке. Это была интеллигентнейшая семья. И мне всегда доставляло удовольствие с ними общаться, и потом, когда мы расставались на день или на месяц, все равно вот эта приятность, это удовольствие во мне жили до следующей встречи. <…. > Я их любил, это была замечательная семья. Причем сказать, что они были просты в обращении, было нельзя. Такие люди, как они, простыми не бывают, и быть не могут. Но вместе с ними было очень легко. Потому что они говорили о понятных вещах. Вот я как-то, насмешивши его до смерти, сказал ему: «Знаешь, вот мне было лет 14-ть, я взялся читать какую-то философскую книгу об искусстве. И я читаю в предисловии: “Искусство, как таковое, есть абстрактный конгломерат экстравагантных чувств категоризма” — Юрский упал…

И. Ц. Я бы хотел какие-то забавные истории из жизни Юрского.

М.З. Я не могу припомнить, чтобы он попадал в какую-нибудь интересную, смешную ситуацию. Он был слишком серьезен и совершенен для этого.

И. Ц. А Остапа Бендера он включал когда-нибудь в жизни?

М.З Нет! Хотя он тоже считал, что эта лучшая роль, которую он когда-либо сыграл…….Вот Вы знаете, не могу. Вот таких ситуаций, как с Владиком, Стржельчиком…… ну не могу.

И.Ц. Эта его грусть в глазах делала его в ролях комедийных, казалось бы, эксцентричных, все равно он оставался интеллигентом.

М. Ну он гений … Да, я забыл сказать, что Сережа закончил школу с золотой медалью, то есть он знал весь школьный курс от физики до химии не хуже меня. Я с золотой медалью школу не кончил, а вот он кончил. Он был очень талантлив, образован невероятно. Но вместе с тем он был закрытый человек. Баек про него у меня нету, хотя я был одним из его ближайших друзей.

И. Ц. Видимо, стоит вспомнить, теперь уже напоследок, как он читал стихи.

М.З. Это я Вам скажу точно.  Когда он начал читать «Евгения Онегина» на Ленинградском телевидении по главам, город пустел, буквально. На улицах не было ни людей, ни машин. Все сидели перед телевизором и только звонили друг другу: «Включайте телевизор, Юрский Онегина читает.» Вот качество его чтения. Это было невероятно! Потом он давал Маленькие трагедии Пушкинские в постановке Белинского, был такой режиссер, очень хороший. И это тоже было сногсшибательно, иначе не назовешь. А вот, как читал, город пустой был.

Расшифровка текста — Маша Ионин