Сергей Юрский: Он запредельный, Высоцкий. Мы с ним в одной школе учились, с Володей. Мы не знали друг друга, я ж старше его.

Максим Галкин: Ну да, в разные годы.

С.Ю.: Страшно подумать, да. В те самые годы! Но я был там в 5-м классе, в 6-м, а он в 3-м, во 2-м, в той же 186-й.

М.Г.: Это Вы потом уже выяснили?

С.Ю.: Конечно потом, когда он спел «На Большом Каретном», «Где мой чёрный пистолет?» – это там, там, это улица Малюшенкова.

Юлия Меньшова: И ваша среда была такая?

С.Ю.: Среда у меня была цирковая, другая, поэтому я к бандитам не примыкал и не особенно страдал, потому что цирковых побаивались – цирк рядом, Цветной бульвар… Да. И вот эта самая улица Малюшенкова, страшная улица!.. Мы ходили вместе, просто я этого не знал. Потом мы снимались в фильмах и никогда не встречались. Как было в «Интервенции», как было в «Маленьких трагедиях» пушкинских. Он каким-то образом стал голосом народа, причём разных частей этого народа, и это несравнимо ни с чем. И вот тут вопрос: он кто? Певец? Поэт? Оратор? Актёр? Я подозреваю, он прежде всего актёр, который нашел этот, свой голос – он же не природный, его голос. Этот его хриплый голос – это голос на краю срыва. Меня судьба много лет водила мимо Высоцкого. Но уже в фильме «Короткие встречи», который сняла Кира Муратова, который она мне по дружбе показала, этот фильм, давно-давно, в Одессе, – и я увидел человека – там, собственно, про такого человека речь – человека, который свободен, неуловим и не подчинён. Уже тогда это было…

А потом был вот этот фильм…

Ю.М.: … «Место встречи»…

С.Ю.: …где мы вместе. То есть я – с ними. Они – герои фильма, но об этом мы ещё поговорим, какие они герои, почему они герои и кто из них герой. 

М.Г.: Давайте вспомним фрагмент фильма.

<«Место встречи изменить нельзя», эпизод допроса профессора в кабинете Жеглова>

Владимир Конкин: Гениальная совершенно сцена, когда эти два гения – Сергей Юрьевич… (Юрский жестом возражает Конкину) Да-да-да… И Владимир Семёнович… вот эта сцена – «ты человека убил». И – наступил ему на плащ. Это не просто «действие ноги по поводу плаща подозреваемого». Не-ет, это уже не подозрение, он конкретно вбивает этот гвоздь: «ты убил жену». Все в одном эпизоде, и этот сапог скрипучий, – я никогда не забуду эту съёмку. И когда Сергей Юрьевич пытается встать, а как интеллигент не может встать… потому что – Так вот! К ногтю тебя, потому что ты противный, ты интеллигент, понимаешь?! И ты жену кокнул!..

Ю.М.: Сергей Юрьевич, а вообще я слышала, что Владимир Семёнович делился с Вами планами относительно того, что он в принципе планировал пойти, так сказать, в сторону развития, именно в режиссуру.

С.Ю.: Это последняя встреча, это после фильма уже. Я пошёл на дневной спектакль в Театр на Таганке, потому что не видел раньше, по Достоевскому «Преступление и наказание». Он играл Свидригайлова. Очень мне понравилось. Я пришёл к нему за кулисы, и он был какой-то тоже удивительный… и я понял, как человеку трудно вообще жить, в каком он всё время находится – ну не скажу капкане, это слишком. Но давление было, из которого он хочет вырваться.

Ю.М.: А в чём это давление? внимания? Любимова? 

С.Ю.: Да во всём, вы знаете, во всём: и внимание, и непрерывное «Если Володя, то спой». А сколько можно? «Если это ты, то давай с тобой…» Я ему говорю, мол, моё впечатление сильное. А он мне: всё, всё ухожу. Я сегодня сыграл последний спектакль. Я: как, ты уходишь? Из Таганки уходишь? – Ухожу, всё! Вот сегодня я сыграл – и всё! – Это ошеломительно было для меня. – Я буду снимать кино. – Про что ты будешь снимать? Он говорит: о, у меня сценарий есть, и есть идеи, там Одесса тоже…

В.К.: Это «Зелёный фургон», господа.

С.Ю.: Опять, ещё раз, да?

В.К.: Ну да, вот он ещё во время съёмок нашей картины… и Владимир Семёнович тоже был иногда очень откровенен со мной и доверителен, и я очень дорожу этими моментами, потому что не всегда сие случалось. Иногда были такие сцены, что лучше о них вообще и не вспоминать, но тем не менее… А тут вообще… он мне сказал: «Меня на Таганке держит только Гамлет. И вообще с этим театром я уже хочу завязать». И на детской киностудии уже запустился сценарий «Зелёного фургона». Высоцкий — режиссёр, Высоцкий — исполнитель одной из главных ролей, Высоцкий — композитор, Высоцкий — поэт. И у него горели глаза, и совершенно верно Сергей Юрьевич уже это отметил. У него был шанс, и этот шанс оборвался с уходом его из жизни. Фильм этот сняли, вы знаете, потом, где вот Харатьян снимался и так далее.

Ю.М.: Это было непонятно…

С.Ю.: Да! Зачем ему это? Только что сняли картину «Место встречи изменить нельзя», и она была достаточно содержательна, – и противоречива. Потому что Жеглов – не положительный герой.

Ю.М.: Это, вообще, кстати говоря, уникально!

С.Ю.: Да, и страна сказала – страна! (а фильм смотрели, и до сих пор смотрят) сказала «Положительный!» Авторы закричали: «Нет, не положительный, мы будем снимать своё имя с картины!» Что же вы сняли? Это как же вы повернули? Вот положительный герой [указывает на Конкина], а Жеглов – важнейшая роль, это главнейшая роль, но этот человек к «Эре милосердия» – так называлось это произведение – не имеет никакого отношения. Но народ сказал, и до сих пор говорит: «Всё, что он говорит, правильно! Вор должен сидеть в тюрьме!» И этим голосом заговорил народ.

<эпизод из фильма>

М.Г.: К нам присоединился Никита Высоцкий… Как относился отец к этой роли?

Никита Высоцкий: Я могу сказать, что когда снималось, он был очень увлечён, и когда вот я, скажем, слышу, будто он как-то без удовольствия снимался или ещё что-то… он мне рассказывал про вашу сцену, вот которую, я сейчас слышал, вы обсуждали. И про сцену с Кирпичом – не мне рассказывал, взрослым. Я сидел тут, меня никогда из-за стола не выгоняли. И он был очень увлечён, очень. Видно было, что он светится и что ему нравится…

М.Г.: Но Станислав Сергеевич Говорухин не дал Высоцкому петь песни в этом фильме, хотя, насколько знаю, Владимир Семёнович хотел что-то спеть, даже что-то написал для этого фильма. Но почему-то он не видел сочетание песни с этим героем.

Ю.М.: Боялся, что певец заслонит персонажа.

М.Г.: А какая-то у вас есть, Сергей Юрьевич, любимая песня, есть какая-нибудь любимая песня Высоцкого?

С.Ю.: Мне очень нравились его комические песни, попевки.

М.Г.: «Письмо в редакцию»?

С.Ю.: Да, «Письмо в редакцию», о сумасшедшем доме.

М.Г.: Вот, кстати, почему-то в сегодняшней нашей программе – у нас не сумасшедший дом, конечно, но там же «Во субботу, чуть не плача, вся Канатчикова дача,!..»

[запись песни в исполнении автора]

С.Ю.: Потом появилась «Банька» и прочее. А вот «Привередливые кони» – это для меня оказалось таким пронзительным в постижении национального характера. Потому что «Ох вы кони мои кони, мчитесь сокола быстрей, не теряйте дни златые». Вот русская песня… Это…э-эх, давай!.. Другая есть ещё – «Ямщик, не гони лошадей», очарование это… А Высоцкий дал третью и совершенно невероятную формулу отношения через коней к жизни – «по-мед-леннее…»