Ведущий Юлиан Макаров: Приветствую вас, друзья. Сегодня в главной роли Сергей Юрский. Сергей Юрьевич, спасибо большое, что пришли. 

Сергей Юрский: Рад Вас видеть.

Ведущий: Хочу вот эту вот программку показать и сказать, что в театре Моссовета Вы поставили и сыграли одну из главных ролей в премьерном спектакле, который автор назвал «Ресепшн». Автор — Игорь Вацетис. И так как Вы неплохо знаете Игоря, скажите, как долго писалась пьеса и почему время выхода на сцену вот именно сейчас?

С.Ю.: Пьеса родилась на сцене, естественно, она писалась в первой половине 2016 года. Показал ее, дал почитать разным людям — немногим — примерно в середине 16-го года, а потом нужно было понять, где её ставить, с каким составом актёров. Потому что эта пьеса имеет одну особенность: там 10 ролей, и там нету ролей второстепенных. Это переплетение десяти судеб, это довольно сложное и редкое вообще для драматургии, чтобы это были равноправные по значимости и по характерам люди. Поэтому это на это ушло время. Вы были у нас на прогоне, я рад с Вами побеседовать.

Ведущий: Я Вам скажу, совпадает ли моё ощущение после увиденного прогона с тем, что задумывалось авторами. У меня это связано… Я скажу так: знаете, у Виктора Шкловского есть замечательная фраза: всё было светло, как утро поверившего себя человека. Так вот у меня после спектакля кажется, что здесь всё с точностью наоборот. Всё было темно, как ночь разуверившихся в себе людей. Вот предощущение наступающего мрачного и даже местами катастрофичного большого и непонятного. Или все эти люди, вместе со зрителями, в этом ощущении, в этом предощущении живут. Как Вы понимаете, жизнь, в общем, с мурашками, с дрожью.

С.Ю.: С дрожью, да. А два года назад, когда писалась пьеса, это казалось смешным. Это за 2 года она приобрела — не пьеса, а жизнь — и соотношение того, что происходит в спектакле на сцене и того, что происходит в жизни, переменилось. То, что казалось смешным, теперь и людям, да и мне отчасти, кажется, вроде, не до смеха. Потому что чистилище — ресепшн — это вход в гостиницу, или проходная, или проверка, или чистилище. Это перед концом чего-то. Это как ожидание перемен звучало ещё два года назад. А сейчас, с этим финалом, который я не хотел бы раскрывать, звучит как окончание чего-то.

Ведущий: Но мы помним сходные эмоции от теперь уже классической пьесы «Носорог».

С.Ю.: Ионеско — да, это мой автор, мой любимый и очень много играемый.

Ведущий: Да, потому что их нет, но их все ждут. Вот сейчас это наступит. Вот что наступит, мы не знаем, вот что это? Но это мало стыковуется с безоблачным рассветом.

С.Ю.: С безоблачным рассветом — нет, не стыкуется. 

Ведущий: Нет? Значит, Ваша задумка и то, что я получил после прогона, совпадают?

С.Ю.: Совпадают. Заинтересовало ли Вас это? Нашло ли это у Вас отклик, или было полной оторопью: почему, что, зачем? Или нашло отклик?

Ведущий: Очень сложное ощущение, скажу Вам честно, так как я пришел совершенно с холодным носом и ничего не знал, что будет происходить, то какие-то вещи я бы адресовал тому, что это прогон, и эта вещь ещё до конца не сыгранная. Но то, что по задумке и потому, насколько это может взволновать, я вижу, что это штука очень и очень перспективная. Я бы вот так сформулировал.

С.Ю.: Очень рад, но это не то, что будет меняться. Это то, что сделано, хватило бы только сил.

Ведущий: Это я говорю об актёрской наполненности.

С.Ю.: Наполненности, да. Я абсолютно доволен актёрами. И мы договорились, это была не напрасная работа. Я сказал о значимости каждого персонажа, и об их несоединимости — и всё-таки в спектакле они соединены одной судьбой. Ну, посмотрим.

Ведущий: Это большая сцена. Вы вот с Вацетисом… Ну понятно, что если кто-то сомневается, значит, это одна творческая единица — Сергей Юрьевич и Игорь Вацетис: Игорь пишет Сергей Юрьевич ставит. В общем, ну, близнецы-братья. Ну, это Ваша первая работа на большой сцене. До этого были потрясающие спектакли, они безумно нравятся, это «Предбанник» и это «Вечер абсурда».

С.Ю.: Но начиналось с «Провокации».

Ведущий: «Провокация», совершенно точно. 

С.Ю.: Которую мы, кстати, играли, как и «Предбанник», и на больших сценах, но всегда уходили потом на малые, потому что нам так легче. А тут как перейдёшь на малую, когда 10 человек, а на самом деле 12 человек. Ну какая же тут малая сцена, тесно!

Ведущий: Но это вносило свои коррективы? Вот этот масштаб — для Вас никаких сложностей в этом смысле не возникало?

С.Ю.: Для меня нет, потому что ей место на большой сцене, а тем было место на малой сцене, в целях правильного восприятия зрителем того, что происходит.

Ведущий: Ваша роль в этом спектакле почему-то напомнила мне старый добрый фильм Михаила Швейцара «Маленькие трагедии». У Вас там есть роль итальянского импровизатора, человека, вовлечённого в происходящее, но при этом со стороны, и формирующего пространство и цель происходящего. Вот как, почему это получилось? Это случайно? Нет, мне вспомнилось, или…

С.Ю.: Нет, просто это одна из групп, находящаяся сейчас в нашем обществе. Интеллигенции групп, но это частная группа, которая находится в этом состоянии некоторой, я бы сказал, разочарованности и отстранённости.

Ведущий: Вот Ваш герой, он кто? Он вместе со всеми, или он всё-таки понимает гораздо большую картину?

С.Ю.: Он понимает больше, потому что он мыслящий человек, потому что он чуть шутливо, а почти всерьёз говорит: а может быть, вообще всё, что происходит, происходит только в моей голове. Может быть, я это всё сочиняю? Потому что вроде реальность, но она настолько смущает, что я думаю: может, не заражать этой реальностью окружающих, может, это только у меня в голове? Это мыслящий человек, а мыслящие люди — это часть общества, это никак не всё общество.

Ведущий: Знаете, что меня ещё очень сильно насторожило? Все герои этой пьесы, мне так показалось, они не любят ничего и никого. Вот это совершенно ну, такая, я бы сказал, безэмоциональность; то есть крики есть, и есть возмущение, но нет эмоций, связанных с любовью.

С.Ю.: Да-да, пожалуй, да. Потому что оно…там есть воспоминание о любви. Там есть сожаление о том, что это было, что это в прошедшем времени. Но здесь обстоятельства настолько крутят, что эмоции такого порядка — влюблённости, то есть осветлённости сегодняшнего дня, их нет. Их нет. Была ли цель огорчить смотрящих — разумеется, нет. Я говорю, что это быстротекущее время. Рассмешить своими огорчениями — вот какая была цель. И вот как это я воспринимал, начиная работу с актёрами. Ещё одно, несколько, два года назад — меньше, полтора года назад, несколько месяцев назад, это отражение времени. Для меня принципиально здесь то, что, я вам скажу прямо, меня огорчает театр, который целиком погрузился в известные пьесы. Все названия известны, они идут десятками в одном городе, одни и те же названия. Проверено, потому что это классика, и дальше только — а как мы эту классику перекинем? Я перекину так…

Ведущий: А я хочу предметно, Сергей Юрьевич, извините, что перебиваю. Вы в выдающемся спектакле Товстоногова «Горе от ума» были ну потрясающим Чацким — таким, вместе с ансамблем, подчеркиваю, что об этом ходят легенды, и это история театра. Неужели за больше, чем 50 лет Вы не видели ни одного убедительного Чацкого?

С.Ю.: Чацкого? Нет, не видел.

Ведущий: Тогда я понимаю, почему Вы так сетуете на всё.

С.Ю.: А Вы видели?

Ведущий: Ну нет, какие-то вещи меня волновали…

С.Ю.: Ведь всё время показывают своё мастерство перекручивания того, что известно. Я просто мечтаю как зритель увидеть пьесу, в которой я не знаю, чем кончится. Вот она начинается и — не знаю, потому что нигде это не шло, никто это не рассказывал. Нам рассказывают, дальше уже понравится мне — не понравится… Вот я предъявляю зрителю четвёртую такую пьесу, которая принадлежит как бы Игорю Вячеславовичу Вацетису.

Ведущий: Он мастер создания абсурдных ситуаций, коих масса в жизни. А вот Ваша жизнь — чего в ней всё-таки больше? Здравого смысла (я говорю не о ваших поступках, а о том, как формировалась действительность Вашей жизни, благодаря стечению обстоятельств)? Так вот, в ней больше абсурда или всё-таки здравого смысла? Вообще в нашей жизни.

С.Ю.: Для меня абсурд всегда был поиском здравого смысла. Абсурд — это пробивание сквозь стену существующего абсурда к тому, что должно было бы быть.

Ведущий: Мы с Вами, когда заходили в эту студию, Вы очень эмоционально отреагировали на памятную табличку, которая здесь висит на нашем портале. Да-да-да. Оператор Владимир Керакосов, какие воспоминания? Для нас это важно, потому что мы обживаем Шаболовку, мы здесь…

С.Ю.: А я возвращаюсь в Шаболовку, в которой я очень много работал, и когда я вспоминаю первый вход в Шаболовку, то это пугающая цифра. Это начало телевидения художественного, это 1956-й год! 62 года назад. Это университетский театр Ленинградского университета на гастролях в Московском университете, и Шаболовка, которая снимала спектакль «Тартюф» Евгении Владимировны Карповой, в которой я играл Оргона. Мы играли целиком этот спектакль, и снимал это молодой оператор, с которым мы, зачинатели молодые телевидения, художественного, немедленно дружились, потому что мы делали новое совсем дело. Это очень давно, 62 года назад, и это был Владимир Керакосов. Когда я вхожу в студию, где написано «Студия имени Керакосова», я накладываю те воспоминания. А потом я много очень, очень много, десятки работ делал здесь, на этой студии, Шаболовке, писал о ней. Я помню, в книге Клавдии Ивановны Строиловой, которая здесь была редактором, моя статья целиком идёт среди других, как попытка осмыслить значение той Шаболовки.

Ведущий: Спасибо Вам большое; успеха театру, замечательной премьеры и зрительского взаимопроникновения в Ваши мысли и мысли, транслируемые Вашей командой.

С.Ю.: Благодарю вас. Благоденствия Вам в возвращённом здании. 

Ведущий: Спасибо. Сергей Юрский сегодня в Главной роли, говорили о премьере спектакля «Ресепшн» в театре Моссовета. Низкий поклон, обязательно увидимся.