Страница в работе

1969 Король-олень

1990 Чернов/Chernov

1997 Не было ни гроша, да вдруг алтын

Мне хочется сделать спектакль в цвете, чтобы было буйство света, поэтому оформлять спектакль будет замечательный живописец Александр Боим. И мы хотим дать панораму Москвы во всю сцену гигантскую театра имени Моссовета. Отсюда вот, с точки, где находится студия, на Кремль, на Ивана Великого, и даже на храм Христа Спасителя. И Москва-река — всё видно. Отсюда

1998

Гостиная украшена замечательными, на мой взгляд, живописными произведениями Александра Боима. Здесь висит его ослепительная для меня новая картина, с которой я даже сделал себе фотографию. Мы с ним делали спектакль в Японии, где Алик и задумал эту картину: автопортрет спиной на фоне Токио. Отсюда

1999 Евгений Онегин

2006 Предбанник

2010 Полонез. Вечер абсурда №3.

2016 СЮ Дифирамб 20 марта

на днях позавчера я зашёл на Кузнецкий мост на выставку покойного уже Александра Бойма – художника, которого я знал, моего друга, умершего год назад, художника театра, художника кино. Я с ним очень много работал. Его работы с другими режиссёрами видел, знаю. Но всегда подозревал, что прикладное не есть его истинное. Это просто его умение. Общение с ним было мне, пожалуй, важнее, чем конкретно… Это мог делать другой человек. А вот общения такого быть не могло. А общение было через картины, которые он рисовал обычно летом, сидя на даче под Москвой, глядя из веранды, из окна. Они меня тогда поражали. А здесь, на этой выставке, они легли рядом. Мы с ним работали в Японии. Я ставил там спектакли. И он там рисовал, как он всегда рисовал. Но это были наброски. Потом несколько картинок, одна-две, появились. «Автопортрет в Японии». Это замечательная художественная вещь. Но здесь я увидел целый зал Японии и понял, как оно преобразовано. Я видел эти же вещи, я испытывал сходные чувства от этой совсем другой страны – непонятной, странной, но манящей своей непохожестью. Кстати, это «манит своей непохожестью» — это то, что прямо противоположно ксенофобии. И какое же это богатство для человека – уметь увидеть в чужом привлекательное, не для того чтобы своё отбросить, а для того, чтобы узнать новое. Это обогащение. Это умел Александр Бойм.

К. Ларина― А выставка идёт сейчас? 

С. Юрский― Выставка уже закрылась вчера. Но это замечательная выставка и замечательное явление художника, который известен только как, опять же, в прикладном виде, в том, что раскручено, в чём он участвовал – фильмы, спектакли. Он оформлял и мой фильм, и мои спектакли. Но я очень рад, что в одном из спектаклей, который сейчас ещё идёт, «Полонез», я тогда, видимо, угадал то чувство, которое сейчас выражаю. Я сказал: «Алик, не надо ничего оформлять. Не надо. Не придумывай какие-то обозначения. Кулисы и твоя большая, во всю сцену, картина». – Какая картина? – Одна из этих. – Какая? – Вот эта. 

Она там тоже висит. И ещё раз говорю: через замутнённость сегодняшнего сознания, через замотанность людей просто, через оглушение, которое человек получает от миллиона поверхностных мнений, знаний через интернет, через средства массовой информации, гигантское давление, где всё становится плоским, маленьким, состоит из деталек и не складывается в общее. Вот эта скромная выставка, но в очень красивых залах на хорошем фоне – она опровержение. И то, что Алик не стремился в жизни доказать, давай я буду немножко иначе писать, чтобы не было в нём этого совсем, и не будет. И славы у него мировой уже не будет. А искусство его – совершенно пронзительное в своей простоте – есть.